Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма

в праздник Святого Сердца Иисуса – пастырское письмо о референдуме. Как и во время войны, не все епископы пожелали присоединиться к инициативе, их отказ был вызван теми же причинами. Из десятка тех, кто не поддержал пастырскую речь, вновь стоит отметить кардинала Педро Сегуру, архиепископа Севильи, чья нескрываемая неприязнь к Франко была настолько сильна, что, сославшись на плохое самочувствие, он даже не явился голосовать 6 июля. Так же поступил и архиепископ Валенсии Марселино Олаэчеа, который заявил, что не может участвовать в выборах, потому что «считает себя отцом и монархистов, и республиканцев», как он объяснил разъяренному Рамону Лапорте, левантийскому гражданскому губернатору и фалангистской «старой рубашке», который подозревал, что его нерешительность объясняется известными симпатиями к баскскому национализму. Со своей стороны, тогдашний самый молодой епископ Испании Висенте Энрике-и-Тарансон, находясь в Сольсоне, утверждал, что в его компетенцию входят только религиозные, а не политические вопросы, к которым относится референдум. Все это были подготовительные этапы, по которым должен был пройти его будущий путь в качестве кардинала-примаса, а именно преемника Пла-и-Дениэля, и он старался не портить отношения с франкизмом, учитывая будущее вхождение в состав Регентского совета.

Тем не менее подавляющее большинство епископов выполнили свои легитимирующие и ораторские функции, активно распространяя через прессу и зачитывая с кафедр пастырское письмо, чья мотивировка ясно давала понять, каких результатов голосования ожидала Церковь:

«У нас нет ни малейшего сомнения, как с точки зрения того, что сам Ватикан сделал во время учредительных плебисцитов в Италии, так и того, что епископат всех наций сделал за эти два послевоенных года, в течение которых во многих странах были проведены выборы и учредительные плебисциты. Церковь осуществляет свое моральное наставничество в отношении обязанностей и высшей ответственности голосования в решающие для будущего народов моменты […] голосуйте сознательно, взвесив всю свою ответственность; одобряя или отклоняя законопроект о преемственности главы государства, который легализует режим, не забывайте уроки опыта и вдохновляйтесь высокими идеалами общего блага, мира и величия Испании»[512].

Что касается результатов, которые порадовали бы Харапельехоса или любого другого касика времен Реставрации, в голосовании официально приняли участие 88 % опрошенных (пятнадцать миллионов человек из общих семнадцати), и из них положительно проголосовало подавляющее большинство – 93 %. Ничего особенно неожиданного в этом не было, поскольку в «Инструкциях для председателей совета» было четко указано, что при любом сценарии как минимум восемь из каждых десяти голосов должны учитываться как положительные и что в случае каких-либо претензий урна для голосования будет просто «разбита». Похвальная верность идеалам Хосе Антонио, поскольку в своей речи об основании испанской фаланги он отметил, что «уничтожение было бы самой достойной судьбой всех избирательных урн»[513].

Если учесть, что списки голосующих были очищены от врагов и что в некоторых провинциях число воздержавшихся было довольно высоким – 30 % в Астурии и Мадриде, 20 % в Барселоне, – значительную роль играла мобилизация убежденных и менее политизированных секторов. В этом смысле, как показывают различные региональные исследования, которыми мы располагаем, режим в очередной раз добился заметной явки, которая, возможно, вновь превзошла его ожидания. То, что по прошествии стольких лет народ призвали на выборы, пусть даже сфальсифицированные, несомненно, вызвало то, что мы могли бы назвать «волнением голосования», тот самый нематериальный эффект, который Алексис де Токвиль ощутил в своем родном городе во время первых проходящих в нем выборов и который он описал в своих трогательных «Мемуарах»[514]. Как и в случае с аэрофотоснимками площади Пласа-де-Ориенте в декабре предшествовавшего года, тщательно отобранные кадры, изображающие воодушевленных мужчин и женщин – еще один успех франкистского аппарата, предоставившего право голоса всем лицам старше двадцати одного, – стоящих в длинных очередях у дверей избирательных участков (восстановленные в документальном фильме телеканала DMAX «Испания после войны: франкизм в цвете»), произвели настоящий пропагандистский фурор.

Внешнее восприятие режима также никоим образом не изменилось, поскольку международное сообщество прекрасно понимало, что сессия прошла в условиях полного отсутствия гарантий. Но все это послужило еще одним доказательством того, что диктатура пользуется поддержкой значительной части населения. Таким образом, принуждение к замене Франко было предприятием, которое, по крайней мере в краткосрочной перспективе, представляло слишком много неудобств. Как резюмировалось в дипломатических отчетах страны, которая прошла такой же референдум, как и Италия, в пользу диктатуры были мобилизованы

«военные, полиция, фаланга, духовенство, многочисленные служащие и профсоюзные деятели, а также большая часть собственников […] огромная масса граждан, которые симпатизируют режиму и живут за счет спекуляций внутри его, средние классы, которые в утрате Франко видят неизбежную потерю своего имущества и личного спокойствия перед лицом угрозы коммунизма и новой войны»[515].

Два заключительных элемента позволят нам завершить этот затянувшийся, но, на наш взгляд, необходимый анализ процесса становления преемственности Франко. Благодаря своему утверждению и десятой статье новый закон послужил официальным учреждением так называемой «системы Основных законов», выражения семантического конституционализма, использованного диктатурой для выживания после падения фашистских режимов. Так, вместо того чтобы получить единый кодекс или какую-либо форму хартии, предназначенной для выполнения функции, аналогичной функции конституции в либерально-демократической системе, режим определил, что вершиной его правовой системы является свод законов, которые из-за их особой важности и значимости заслуживают эту роль. Наряду с текстом о наследовании постфактум были возведены в ранг основополагающих следующие законы: Хартия труда, Хартия испанцев, Закон о создании кортесов и Закон о национальном референдуме – перечень, который оставался открытым для новых дополнений и для изменения которого был «необходим, в дополнение к согласию кортесов, референдум нации».

И последнее, но не менее важное: с вступлением в силу Закона о наследовании поста главы государства и в качестве фактического регента королевства Франко с 1947 года получил право присваивать дворянские титулы. Благодаря этому шагу, которым он еще больше унизил Хуана де Бурбона, диктатор получил возможность воплотить в жизнь одно из постоянных чаяний мелкой и средней испанской буржуазии, исторически одержимой приобретением дворянского статуса, который он интерпретировал как необходимый ритуал для закрепления власти страны за элитой. Таким образом, каудильо продолжал культивировать популистские симпатии (воспитание чувств и восприятие справедливости широкими слоями населения, сформированные театром золотого века, канонизировали фигуру простого человека, чьи заслуги позволяли ему продвигаться по социальной лестнице, не подвергая сомнению основы системы), внедрив новый инструмент, с помощью которого можно было укрепить его «монархическую логику», когда дело доходит до власти и управления своими политическими селекторатами.

Как и в случае с проблемой коррупции, Франко чередовал кнут с пряником, используя свои королевские полномочия. Так, он превратил своих попутчиков по гражданской войне в новую властную группу внутри герметичной испанской аристократической касты благодаря созданию