Наш Дальний Восток (Три года в Уссурийском крае) - Давид Ильич Шрейдер

краем китайский город Хунь-Чунь, а в Нингутайском округе шайка в сорок человек разбила на голову китайский отряд в 50 человек, причем около десяти солдат и сам начальник отряда были убиты, а из хун-хузов не был убит ни один. В июне того же года они разграбили китайский город О-дун-чен. Таким образом, как видят читатели, хун-хузы дают даже правильные сражения китайским властям и грабят своих же мирных соплеменников, уводя их в плен в качестве заложников.

Манзовская шаланда

В пределах Уссурийского края русские, вообще говоря, мало страдают от хун-хузов по сравнению с манзами и корейцами. С последними зато они совсем не церемонятся. Считая их, подобно всем китайцам, людьми низшей расы, они не дают себе даже труда уводить их в плен, с целью получить впоследствии выкуп за них и, большей частью, убивают их на месте.

Совсем иначе поступают они с своими одноплеменниками — манзами.

По отношению к ним, насколько об этом можно судить по многочисленным случаям, имевшим место за время моего пребывания в крае, они действуют с очень тонким расчетом, обличающим в них большую дозу хитрости и дипломатического такта.

Манза-рабочий, кули, нищий застрахован от их нападения и может быть уверен, что где бы и при каких условиях он с ними ни встретился, они не причиняют ему никакого вреда. Не так поступают они по отношению к своим более состоятельным соплеменникам. Заранее наметив какую-либо жертву, собрав надлежащие справки о её состоятельности, они, чрез посредство своих многочисленных агентов, облагают его известной ежегодной данью, а, в случае сопротивления данника, они без дальнейших околичностей похищают его и держат в плену до тех пор, пока под угрозой смерти не вынудят у него обязательства уплатить за себя выкуп, а также обязательства и впредь ежегодно в известные сроки платить устанавливаемую ими дань.

К кровавым расправам они прибегают очень редко: либо в случае доноса на них, либо же в случае личных счетов с кем-нибудь. В этом случае, особенно в первом, — они беспощадны: нож, пуля, виселица, поджог — все пускается в ход для того, чтобы отомстить доносчику.

Пустынность, малолюдность и малоисследованность края являются для хун-хузов прочной защитой от стрел правосудия и делают их похождения почти совершенно безнаказанными. А это, само собой разумеется, вселяет такой страх к ним в мирных китайцах, что те лишь в самом крайнем случае решаются доносить на них русским властям. В этом — одна из серьезных причин малоуспешности нашей борьбы с этим злом, нарушающим мирное течение жизни в крае. Кому неизвестно, например, что огромное большинство китайских торговцев платит крупные налоги хун-хузам, скрывающимся частью даже на ближайших островах, в непроходимой тайге, частью в самом городе Владивостоке. А, между тем, спросите любого китайца об этом, и он состроит такую невинную физиономию, как будто о самом существовании хун-хузов никогда не слыхал.

Точно также упорные толки и слухи, циркулирующие в крае, называют немало имен манз, похищаемых хун-хузами, и, тем не менее, никто из них, даже сам похищенный, не решится сознаться в этом, из боязни свидетельствовать против хун-хузов: так велик страх, внушаемый ими к себе.

Благодаря такому положению вещей неудивительно, что подобные случаи всплывают крайне редко. Кроме факта похищения Хе-ми, я помню еще лишь 2-3 случая похищения, хотя далеко не решусь утверждать, что их больше не было.

Помню последний случай. Это было за несколько месяцев до моего отъезда из края, приблизительно около половины лета. В шесть часов дня четыре хун-хуза напали на китайского рядчика Хина, связали его, завязали глаза, закрыли рот, положили на спину в лодку и среди бела дня увезли его из Владивостока. Пять дней возили его хун-хузы, имея, должно быть, в виду запутать дорогу и скрыть свои следы. Привезя его, наконец, в свое логовище, они потребовали у него выкуп в размере 5000 р., давая ему несколько дней срока и угрожая, в противном случае, лишить его жизни.

После продолжительного и упорного торга обе стороны покончили на 1000 рублях. Хин подписал письмо, доставленное шлюпочником во Владивосток, и спустя несколько дней он возвратился обратно, пробыв в руках хун-хузов больше трех недель. Продолжительного отсутствия его нельзя было почему-то скрыть, и случай этот, помимо его воли, конечно, сделался известным властям; тем не менее, Хин не решился, из боязни хун-хузов, сообщить не только своих догадок о местности, в которую он был увезен, но даже отказался сообщить имя того лица, которое выручило его из беды, ссудив ему нужную для уплаты хун-хузам сумму.

Страх мести служит, конечно, для хун-хузов лучшей гарантией безопасности, хотя они в то же время стараются не доводить китайцев до раздражения кровавыми расправами. Насколько силен в китайцах страх к ним, можно судить по следующему случаю, сообщенному в местной газете из соседней Маньчжурии.

В долине р. Хуньчунки маньчжурские солдаты напали однажды на шайку хун-хузов в 8 человек, ночевавшую в деревеньке, состоявшей из пяти-шести фанз и успели поймать одного хун-хуза, которого тотчас же увели в Хунь-Чунь на суд к китайскому фудутуну.

Вскоре после ухода военного отряда, остальные хун-хузы, скрывшиеся на время в ближайших зарослях, возвратились в недавно оставленный ими хуторок и потребовали от обывателей-манз, чтобы те выручили их товарища, иначе они уничтожат дотла все их фанзы. Что оставалось делать беззащитным жителям?.. Волей неволей отправили они в Хунь-Чунь двух самых уважаемых стариков-домохозяев, и те, придя в «ямынь» (управление фудутуна) заявили, что арестованный «вовсе не хун-хуз, а хороший человек, и что они ручаются за него, как за самих себя»... Их допрашивали, и даже — по китайскому обычаю — пытали, но они продолжали утверждать свое и добились таки того, что хун-хуза освободили...

Это характерное происшествие указывает, между прочим, на то, с какой осторожностью нужно относиться к показаниям манз в деле, в котором замешаны хун-хузы, и с какими трудностями приходится иметь дело властям в борьбе с этим злом.

Итак, как видят читатели, хун-хуз, в сущности, тот же разбойник и грабитель (но не убийца по профессии), с той лишь особенностью, во-первых, что преступная деятельность его направлена только против одной части населения, почти не касаясь другой, и именно — русских, и, во-вторых, как остроумно выразился один из местных органов, что для обыкновенного преступника «жертва имеет только наличную ценность, — ценность шкуры у зверя, больше которой снять с него нечего», для хун-хуза же жертва, захваченная им в плен, является только «квитанцией на получение из банка известного куша, выдача которого зависят от