Наш Дальний Восток (Три года в Уссурийском крае) - Давид Ильич Шрейдер

Действуют хун-хузы обыкновенно сообща и, по-видимому, хорошо организованными и тесно сплоченными тайками, работающими дружно, как один человек. И в этом нет ничего удивительного: кроме того, что их соединяют между собой общие опасности и общие интересы, их сплоченность находит себе объяснение и в обычаях Китайцев, главным образом, в столь распространенном среди манз обычае «кады», т. е. побратимстве. Есть даже основание думать, что и все отдельные шайки связаны между собой какими-то обязательствами. По крайней мере, бывали случаи, что если по чьему-либо доносу удавалось изловить всех членов одной какой-нибудь шайки, то прочие уже из принципа тем или иным путем расправлялись с доносчиками.

Эта организация делает хун-хузов страшно сильными и опасными в глазах мирных китайцев, которые, таким образом, поневоле стараются жить с ними в ладу, дают им пристанище, пищу и даже укрывают их, доставляя им нужные сведения, и даже чуть ли не решаются быть их агентами!.. Попятно после этого, почему в глазах манз — сужу об этом по личным впечатлениям — хун-хуз — это какое-то почти сверхъестественное существо, неуязвимое, всеведущее, вездесущее («ничего от него склойся нету»!), всемогущее («его все мози»!) и даже не боящееся смерти!..

Хун-хуз, в глазах манзы окружен каким-то ореолом. Равнодушный, индифферентный даже к своим многочисленным богам, — манза, тем не менее, трепещет пред ним, как пред божеством; хун-хуз — в его представлении — это сам дух зла.

Но что касается русского населения, то, насколько позволяют об этом судить наиболее тщательные исследования и опыт протекших тридцати шести лет, ему почти никогда, за весьма редкими исключениями, не приходится терпеть от насилий хун-хузов, проявляющих свою силу только над китайцами и корейцами. Известно даже, что бесстрашные во всех отношениях, держащие в страхе целые манзовские округа, хун-хузы боятся, или, по крайней мере, избегают столкновений с русскими и нападений на них. Объясняется это, быть может, тем, что русский всегда вооружен и, следовательно, всегда может дать им серьезный отпор, а отчасти, быть может, и боязнью, что насилие над русским грозит вызвать сильную репрессию со стороны властей, после чего положение хун-хузов может сделаться весьма тревожным и небезопасным.

До чего доходит боязнь к русским или осторожность хун-хузов, доказывает следующий пример, который казался бы просто невероятным, если бы я подтверждения его не слышал неоднократно из источников, на достоверность которых вполне могу положиться.

Оказывается, что стоит только одному русскому появиться где-нибудь (например, в дороге) в обществе китайцев, и опасность нападения хун-хузов становится уже почти невероятной.

Мне известен, например, такой случай. У одного железнодорожного подрядчика работала в тайге, вдали от поселений, большая артель манз. Совсем одолели их хун-хузы; целыми шайками в несколько десятков человек являлись они сюда по ночам, требовали корма, играли в «банку», пили сулею и ханшин, и манзы никак от них отделаться не могли. Тогда подрядчику пришла в голову остроумная мысль перерядить одного из своих десятников в полицейскую форму и поручить ему охрану манзовских фанз. И что же? — С момента появления в фанзах переодетого полицейского хун-хузы исчезли, точно в воду канули.

Случаев же похищения русских хун-хузами край вовсе не знает.

Хроника местной жизни богата, правда, фактами кровавой расправы с русскими, — но по ближайшем исследовании их оказывалось, что либо эти печальные случаи неправильно приписываются хун-хузам, и виновниками их являются, на самом деле, обыкновенные манзы — рабочие или поселенцы, ссыльнокаторжные, либо же — и это чаще всего — такие расправы совершались хун-хузами из мести, вследствие личного озлобления. Лишь очень редко убийства совершались хун-хузами из-за оружия, которое необходимо им для самозащиты.

В течении последних пяти лет известны, кажется, всего два случая, когда хун-хузы, доведенные до отчаяния систематическим преследованием их охотничьими командами, и нуждаясь в отражении их нападений равным оружием решались нападать с этой целью.

Последний и наиболее дерзкий случай нападения, приписываемый хун-хузам, имел место года два тому назад, — и именно в конце 1894 года.

В начале сентября позапрошлого года во Владивостоке получена была телеграмма с железнодорожной станции Муравьев-Амурский, с просьбой от имени окрестного населения, в виду начавшихся разбоев (перед этим было вырезано несколько китайских и корейских фанз), сделать распоряжение о присылке вооруженного отряда, так как рабочие-китайцы от страха начинают уже бросать работы по сооружению железнодорожного полотна. Не успели, однако, сделать надлежащих распоряжений, как оттуда же пришло по телеграфу новое известие, что в ночь после отправления первой телеграммы шайкой вооруженных китайцев, состоявшей из 40 пеших и 12 конных человек, сделано было вооруженное нападение на находившийся там магазин одной владивостокской фирмы, причем произошло форменное сражение, в котором 6 китайцев было убито, 1 взят в плен и 1 из русских ранен.

Китайцы разграбили магазин и захватили в нем все оружие и четыре тысячи патронов. Во время нападения женщины и дети укрылись в телеграфную контору, все же наличное мужское население примкнуло к ротмистру г. Латернеру и жандармам, отражавшим нападение хун-хузов.

Оттуда же и в тот же день вечером получена была во Владивостоке вторая телеграмма, в которой сообщалось уже о дневном нападении 38 вооруженных китайцев на стан манз, работавших у рядчика Колышкина. «Работы», гласила телеграмма, «брошены; люди находятся в панике; семьи служащих и инженеров перебрались в телеграфный дом».

Русского населения — по тем же сведением — хун-хузы, однако же, не тронули, а добыв нужное им оружие и расправившись с манзами, работавшими у Колышкина, с которыми у них были какие-то личные счеты, они отправились дальше по направлению к р. Уссури, убив по дороге несколько китайцев, заподозренных ими в доносе, причем, по обычаю хун-хузов, каждый убийца сделал собственноручную рану на трупах убитых.

Таковы краткие, но не нуждающиеся в комментариях сведения, которые жители Владивостока читали в одной из местных газет. Читаешь — и диву даешься: словно речь идет о настоящем сражении.

Более подробные сведения, которые получены были позже с театра военных действий, значительно ослабили впечатление, произведенное этими лаконическими телеграммами и, как оказалось, этот инцидент далеко не сопровождался теми ужасающими подробностями, о каких гласили телеграммы, значительно преувеличивавшие действительное положение дела. Остался, по-видимому, решенным в утвердительном смысле вопрос, что участниками в этом нападении были именно — хун-хузы.

Но насколько темен и не выяснен еще вопрос о хун-хузах, видно из того, что люди, хорошо знающие край, даже после описанного случая продолжали утверждать, что хун-хузы никогда не нападают на мирное русское население с целью ли грабежа или убийства.

— Чем же, однако, объясняется та дурная