Черноногие и бизоны - Джеймс Уиллард Шульц

губы, удерживая её и шепча, что это я пришел за ней. Ха! Это оказался рот не её, а её матери, и, резко откинув мою руку, она завопила: «Здесь враги! Меня схватили! На помощь! Помогите мне!» Поднимающийся Волк, ты смеёшься надо мной?

– Нет, что ты. У меня в зубах что-то застряло, – ответил я, скрывая улыбку.

– Мне было не до смеха, – продолжал он. – Другие женщины тоже начали кричать, а Старый Бизон завопил:

– Это молодой пикуни подбирается к нашей дочери! Я убью его!

Когда я вскочил и побежал, в других вигвамах тоже начали вопить проснувшиеся люди. Из них выбегали люди с оружием, один из них кричал:

– Враги здесь! Вот их привязанные лошади!

Вместо того, чтобы бежать к лошадям, я побежал к ближайшему лесу. Мне вслед раздалось несколько выстрелов, но я благополучно добежал до леса и до утра прятался в нём. Потом я ушёл, идя ночью и прячась днем, и вот наконец добрался до вас. И я говорю одному тебе: скоро я вернусь туда и приложу все усилия для того, чтобы убить моего врага и получить мою девушку.

– Нет. Ты должен сделать так, как сказал твой дядя, – начал я, но он прервал меня:

– Ха! Сидеть и ждать, а тем временем Длинный Вапити так или иначе заберёт мою девушку? Нет! И, ещё, Поднимающийся Волк, это я сказал лишь тебе одному.

Я поднёс палец к губам.

Наша торговля в форте закончилась, и с большими запасами пороха, пуль, табака и других товаров мы отправились на северо-запад, к реке Двух Магических Хижин, на летнюю охоту. Однажды утром вскоре после того, как мы прибыли туда, молодой Три Медведя пропал, как я понял по громким словам его дяди и крикам его теток. Ни одна из лошадей не пропала, он ушёл пешком, поэтому искать его и возвращать было бесполезно, так сказал Чёрный Орёл. Каждый вечер одна из его тёток добавляла палочку в кучку, которая отмечала, сколько дней он отсутствовал; когда палочек набралось тридцать, все сочли его мёртвым. Но несколько дней спустя, он вернулся, сидя верхом на хорошей сильной лошади и ведя в поводу ещё одну, столь же хорошую. Тетки лили слеза радости, дяди обнимали его и все они едва могли дождаться, когда он поест, чтобы услышать рассказ о его приключениях. Рассказ его был краток: он сказал только, что взял двух скакунов для охоты на бизонов, привязанных у вигвама Длинного Вапити, но до него самого добраться не смог, потому что его заметили, и сумел убежать от преследователей только потому, что ночь была темной и дождливой. Но немного позже он рассказал мне намного больше.

– Так вот, Поднимающийся Волк, мое сердце печально, очень печально, – начал он. – Ночь за ночью, идя на юг, я размышлял о том, как мне лучше поступить, когда я окажусь в лагере Ворон. Надо ли сейчас убить своего врага и потом попытаться увести свою девушку, или сначала увести её, а потом прийти, чтобы убить врага? Я думал, что Вороны будут где-нибудь в верховьях реки Толсторога, но, переправляясь через реку Вапити, я нашёл их свежие следы, пошёл по ним и увидел их лагерь чуть ниже острова Бобровой Головы. И тогда я решил, что я сделаю: я решил увести лошадей Длинного Вапити, которые по ночам привязаны у его вигвама, привязать их у края леса и вернуться за своей девушкой. Если бы все прошло благополучно, я бы отвел её к лошадям, оставил бы там, а сам вернулся бы и убил Длинного Вапити, а потом мы бы уехали.

Целый день я лежал у края леса, наблюдая за лагерем. Настала ночь, и я приблизился к нему. В вигваме Длинного Вапити он и некоторые из его друзей хорошо проводили время: пели и танцевали. Я мог войти в вигвам, выстрелить в него и убежать. У меня было желание так сделать. Но тогда я не получил бы девушку. Нет, сначала она, после он. Наконец лагерь стих, вигвамы стали тёмными. Охотничьи скакуны Длинного Вапити, как я и ожидал, были привязаны перед его вигвамом. Я хорошо их знал: пятнистый чёрно-белый жеребец, украденный им у Южного Народа (арапахо), и крупный серый, принадлежавший его отцу. Медленно и спокойно я ослабил их веревки, отвел их к лесу, привязал там и вернулся к вигваму Старого Бизона, чтобы забрать свою девушку. На сей раз бы я не сделал ошибки; я узнал бы её по очень длинным косам; косу у её матери были тонкими и короткими. Снова я вытащил два колышка у изголовья её лежанки, медленно и бесшумно, как змея, просунул внутрь голову и плечи и, аккуратно ощупав её, коснулся толстой длинной косы, и тогда, положив ей на рот левую руку, я прошептал ей на ухо:

– Это я, Три Медведя. Пошли.

Она прижала губы к моему левому уху и прошептала:

– Будь осторожен. Моя мать спит рядом со мной.

Потом она стала медленно поворачиваться, чтобы подкатиться ко мне. Я отодвинулся, она последовала за мной и наполовину вылезла из вигвама, я схватил её за руки и стал вытягивать, но тут проснулась её мать, схватила её за ноги и завопила, зовя на помощь. Я тянул изо всех сил, но не смог ни освободить её из рук матери, ни вытащить их обоих из вигвама. Девушка закричала:

– Три Медведя! Уходи! Уходи!

Её отец ревел:

– Вор пикуни! На этот раз я убью тебя!

Он выскочил из входного проема и выстрелил в меня, когда я побежал. Из других вигвамов выскакивали люди, и он кричал им:

– Это Три Медведя! Давайте, убейте его!

Я побежал не к двум уведенным мною лошадям, а в другую сторону, к кустарнику на склоне долины, потом резко повернул направо и упал на землю. Ха! Мои преследователи пробежали так близко от меня, что я мог слышать их громкое дыхание. Когда они пробежали мимо, я по дуге обошёл лагерь, благополучно добрался до лошадей и, сев на одну из лошадей и ведя другую в поводу, переправился через реку и направился сюда. Когда настало утро¸ я с вершины поросшего соснами холма увидел всадников Ворон, которые разошлись во всех направлениях в поисках моих следов; наконец они отчаялись найти меня, развернулись и отправились в свой лагерь. Теперь, Поднимающийся Волк, ты знаешь, как мне снова не удалось увести свою девушку.

Я сказал:

– Ну, теперь ты знаешь, как это выглядит. Мать Норки всегда спит вместе с ней и не спускает с