Вдыхая тень зверя - Евгения Якушина

для этих костоломов — метод нехарактерный, в чем я имел несчастье убедиться на собственной шкуре, да и сегодняшнее ночное нападение при условии, что один из зачинщиков убит, а второй бесследно пропал, выглядит странно. Но я бы все равно эту версию со счетов не сбрасывал… Во-вторых, имя филера отыскалось в журнале убитых невидимкой врачей. И наконец, в-третьих, ты сам знаешь, что крайне редко несколько абсолютно независимых друг от друга преступных замыслов сходятся в одно время и в одной точке. Должно быть между ними что-то общее, какой-то единый пусковой момент. Как круги на воде. Каждая волна вроде и сама по себе, да только все они из-за одного брошенного камушка.

— Ваше художество больше похоже на паутину, чем на водяные круги, — заметил Белецкий.

— Пусть так, — согласился Дмитрий Николаевич, — но у паутины тоже есть исходная точка — паук. Если последовательно пройтись по всем нитям, рано или поздно до него доберешься. А мы с тобой пока и половины нитей нащупать не можем.

— Worauf warten wir dann noch, Dmitri Nikolajewitsch?[93] — невесело усмехнулся Белецкий. — Нужно идти нити нащупывать, да поторапливаться, не то паук сам инициативу проявит и доберется до нас первым.

Спустя пару часов друзья разошлись, каждый в поиске своей нити.

Белецкого Дмитрий Николаевич отправил в Зубалово, велев ему еще раз переговорить с кем только возможно, за исключением самого Дульского и Никитиных, которых Трепалов определил на временный постой в ближайшую часть железнодорожного охранения, где за главного был его приятель по службе на Балтийском флоте.

— Ты должен вычислить наводчика, — наставлял Руднев друга. — Знать про сейф и про отъезд старика мог только кто-то из своих. Скорее всего здесь замешана кухарка, но допросить ее пока, к сожалению, нельзя. Травма серьезная, и пострадавшая все еще не пришла в сознание. Опроси ее знакомых. В первую очередь, кавалеров: электрика и шофера. На последнего обрати особое внимание. То, что прежний его начальник оказался в числе первых жертв невидимки, кажется мне странным совпадением.

Сам же Дмитрий Николаевич, собравшись с мужеством и скрепя сердце, отправился в Гнездниковский. Перспектива встретиться там со Строкиной его откровенно страшила, поскольку после всего произошедшего он абсолютно не знал, как себя с ней вести, чтобы не усугубить причиненную ей боль и самому не оказаться в исключительно дурацком положении.

На его счастье, чекистки там не оказалось. Руднев прошел к Трепалову и с должными купюрами пересказал откровения Жемчуговой. Он также поведал о ночных преследователях и попросил немедленно начать розыск автомобиля с расколоченными фарами.

— Поиск уже начали, — неожиданно для Дмитрия Николаевича заявил начальник Московского бюро уголовного розыска и хохотнул. — Ваша горе-телохранительница уже обо всем доложила. Котов прочесывает все гаражи и механические мастерские, а Маркизов опрашивает дворников и уличных мальчишек. Думаю, к вечеру точно отыщем драндулет, чай не иголка… Меня куда больше волнует убитый Герцог. Кто это может быть, как думаете?

— Никак не думаю, — буркнул Руднев, пытаясь угадать по лицу и интонации собеседника, что еще сподобилась доложить товарищ Строкина.

— Эх, сейчас бы нам архив вашего друга Терентьева! — между тем продолжал Трепалов. — Глядишь, там бы и отыскался этот тип с буржуйской кличкой.

Ободренный тем, что Александр Максимович не проявляет признаков излишней осведомленности, как и с кем провел ночь старорежимный консультант, Руднев высказал свое мнение:

— Кличка Герцог, как и любая другая, означающая титул, частое явление в уголовной среде. Обычно так именовались вожаки того или иного ранга или признанные мастера какой-то криминальной профессии. Если учесть, что герцог — титул заграничный, можно предположить, что его обладатель специализировался на «чистом» ремесле. То есть это, скорее всего, шулер, аферист, возможно, скупщик краденых ценностей или произведений искусства.

— Скупщик нам бы подошел, — с энтузиазмом поддержал Трепалов, и тут его перебил телефонный звонок.

Александр Максимович с довольным видом выслушал чей-то краткий доклад.

— Как вы и просили, Дмитрий Николаевич, товарищ Строкина доставила к нам профессора Верховского, — сообщил он. — Поговорим с ним по душам, может, и про Герцога что узнаем. Идемте в допросную.

Глава 20

В допросной Руднева и Трепалова ожидали трое: конвойный красноармеец, товарищ Строкина и арестованный профессор.

Александр Максимович отпустил конвоира, деловито пожал руку чекистке и широким жестом предложил Рудневу принять инициативу на себя.

Опасаясь встретиться с Анной взглядом, Дмитрий Николаевич коротко ей кивнул и выдвинул для себя стул таким образом, чтобы, сев, оказаться к женщине спиной. Строкина выглядела абсолютно бесстрастно, но тоже старалась в сторону консультанта не смотреть.

Воззвав к своему профессионализму, Руднев сосредоточился на Верховском.

Адриан Ростиславович, которому, судя по данным личного дела, только-только перевалило за пятьдесят, выглядел дряхлым старцем. Дело было не в его болезненной худобе, понурых плечах, седых волосах и желтоватом осунувшемся лице с впалыми щеками и плотно сжатыми сухими белесыми губами. Стариком этого человека делал его взгляд.

Запавшие слезящиеся глаза профессора, такие же светлые, как и у его дочери, тускло смотрели в одну точку и не выражали ничего, кроме утраченной веры и потерянной надежды. В них не было ни боли, ни отчаяния, лишь безысходность и неспособность противостоять гнету судьбы. Казалось, что это был взгляд сломленного, обреченного на смерть человека, давно ожидающего своего конца как избавления от тягостной и постылой жизни.

— Адриан Ростиславович, — обратился к арестованному Руднев. — Адриан Ростиславович!

Верховский вздрогнул, словно его разбудили, и с явным усилием сосредоточился.

— Что?.. — хрипло, едва слышно откликнулся он.

— Меня зовут Дмитрий Николаевич, — назвался Руднев, он старался говорить как можно ровнее и внятнее. — Я хочу задать вам несколько вопросов, Адриан Ростиславович. Для начала скажите, вам стали передавать домашнюю еду? Ваша дочь Ирина Адриановна оформила соответствующее прошение.

Взгляд профессора сделался испуганным.

— Ирочка? — прошелестел он, и губы его задрожали.

Подпиравший стену Трепалов выругался по матери.

— Вы что с ним сделали?! — набросился он на Строкину. — Он же навроде контуженый! Как его допрашивать теперь?

От грозного окрика Александра Максимовича Верховский сжался и тихо заплакал, поскуливая, словно раненая собака.

Руднев скрипнул зубами.

— Здесь есть врач? — спросил он через плечо.

— Фельдшер есть, — отозвался бывший гальванер.

— Позовите! Скажите, что тут пациент с признаками психоза. И велите чая принести, горячего и сладкого.

Александр Максимович распорядился, и через пять минут в допросную вкатился плотный суетливый субъект в пенсне и с чемоданчиком. Бормоча себе под нос: «Так-с… Однако-с… Интересно-с…», фельдшер проверил профессору пульс, заглянул в глаза, даже молоточком по колену постучал.

— Я бы рекомендовал госпитальное лечение, а после восстановление на водах, — авторитетно заявил эскулап, но, встретившись со свирепым