Вдыхая тень зверя - Евгения Якушина

— Вроде того…

Уловив в тоне Руднева нотки сомнения, Александр Максимович стрельнул в собеседника острым приметливым взглядом.

— Неуверенность в вас какая-то, Дмитрий Николаевич, — прямодушно заявил он. — Что не так-то?

— Меня смущают два момента, — признался Руднев. — Во-первых, мы не можем гарантировать безопасность Ирине Верховской, покуда не знаем, где Янсонс.

— Эка! — нахмурился начальник московских пролетарских сыщиков. — А я и не подумал! Верно говорите, Дмитрий Николаевич, бес его знает, где этот сукин кот притаился и чего еще замышляет… А во-вторых что будет?

— Во-вторых, мне кажется, что не все так просто с Верховским.

— В смысле, не так просто?

— В том смысле, что история его сложнее, чем нам с вами видится.

— Да с чего вы взяли?

— Интуиция, если угодно.

Трепалов скептически поморщился.

— Интуиция — это у бабки-гадалки. Вы мне, Дмитрий Николаевич, конкретный аргумент назовите.

— Хорошо! Будет вам конкретный аргумент, — ответил Руднев и, к изумлению Александра Максимовича, повернул к дверям храма Космы и Дамиана в Шубине, мимо которого они в тот момент проходили. — Подождите меня здесь минутку. Вам-то — большивику — в церковь заходить несподручно.

Дмитрий Николаевич вернулся очень скоро, имея при себе книгу в дешевом бумажном переплете.

— Это «Деяния святых апостолов», — пояснил он все еще недоумевающему Александру Максимовичу. — Если я правильно помню, оно должно быть где-то здесь…

Руднев принялся перелистывать страницы, быстро пробегая их глазами.

— Вот! — он ткнул пальцем в строчки. — Глава пятая… «Некоторый же муж, именем Анания, с женою своею Сапфирою, продав имение, утаил из цены, с ведома и жены своей, а некоторую часть принес и положил к ногам Апостолов. Но Петр сказал: Анания! Для чего ты допустил сатане вложить в сердце твое мысль солгать Духу Святому и утаить из цены земли? Чем ты владел, не твое ли было, и приобретенное продажею не в твоей ли власти находилось? Для чего ты положил это в сердце твоем? Ты солгал не человекам, а Богу. Услышав сии слова, Анания пал бездыханен…»

— И что вся эта поповская трепотня значит? — бывший гальванер начинал потихоньку закипать.

Руднев объяснил.

— Это притча о человеке, который не просто украл и солгал, но и утаил часть того, что принадлежало другим. Должен был отдать, но не отдал, понимаете теперь?

Александр Максимович снял фуражку и взъерошил себе волосы.

— Думаете, что профессор не просто помог умыкнуть венец, но и прикарманил его? — неуверенно спросил он.

Руднев пожал плечами.

— Честно сказать, Александр Максимович, не знаю. Но почему-то же он назвал себя Ананией.

Свой доклад Горбылеву сыщики начали с изложения подозрений о роли профессора Верховского в исчезновении реликвии. Гипотеза о том, что Адриан Ростиславович мог быть не просто сообщником грабителей, а самим похитителем, показалась Александру Федоровичу особенно перспективной.

— Выходит, Дмитрий Николаевич, — обратился он к Рудневу, не скрывая гордого торжества, — напрасно вы наших товарищей подозревали. Нет за ними никакой вины!

Дмитрий Николаевич отрицательно покачал головой.

— Вы, Александр Федорович, преждевременно снимаете подозрения с Балыбы и Янсонса. В отношении этих двоих показания Верховского — если это вообще были показания, а не бред тронувшегося умом человека — ничего не меняют. У них была возможность вынести венец, а у профессора не было.

— Верховский мог вынести драгоценность раньше! — не сдавался Горбылев. — В промежутке между тем, как венец вынимали для осмотра в последний раз, и тем, как обнаружилась пропажа. В соответствии с собственными признаниями Верховского, а также показаниями свидетелей и записью в журнале, профессор посещал хранилище за несколько дней до похищения, — Александр Федорович порылся в бумагах и зачитал: — «…с целью составления подробного описания сокровищ рода Виттельсбахов, изъятых в составе коллекции купца Семильянова». Направление подписано председателем комиссии по налаживанию международного золотовалютного обмена товарищем Петуховым.

— Александр Федорович, по тем же самым показаниям профессор не имел при себе ничего, кроме тетради и ручки, — перебил Руднев. — С ними он вошел в хранилище, с ними же и вышел. Куда он, по-вашему, корону спрятал? Другое дело, что именно тогда он мог переложить венец из одной ячейки в другую. Ведь его сопровождал только красноармеец из охраны, который следил исключительно за тем, чтобы профессор ничего по карманам не рассовал, а что и из каких ячеек тот берет и как потом все это обратно раскладывает, бойца не касалось.

Горбылев насупился.

— Ну хорошо! — сказал он так, будто шашкой рубанул. — С чего тогда ваш профессор себя называл этим… Как его? Черт!.. Анисий? Акакий?..

— Анания, — подсказал Руднев.

— Да! Анания!.. Вы же, Дмитрий Николаевич, говорите, что этот библейский персонаж поплатился жизнью за то, что прикарманил себе общественное добро?.. Хорошая, кстати, история для агитации в крестьянской среде. Дескать, еще Христос про колхозы говорил и несогласных ликвидировал.

От такой неординарной трактовки Нового Завета Руднев аж поперхнулся.

— Я не готов однозначно трактовать упоминание Анании, — сказал он, откашлявшись. — В конце концов, профессор мог просто раскаиваться в своем пособничестве ворам. Но если все-таки допустить, что он и впрямь имел в виду какое-то утаивание, я бы скорее предположил такой вариант. Верховский мог не просто быть пособником Балыбы и Янсонса, но и иметь прямую связь с организатором похищения, которого по какой-то причине считал правомочным владельцем венца. Например, это был тот самый орден Хранителей, к которому принадлежал профессор. Верховский или кто-то еще, замешанный в деле, придумал комбинацию с подменой ячеек и привлек нечистых на руку комиссаров… Сейчас я расскажу вам, Александр Федорович, что мне удалось узнать об их темных делишках, только мысль закончу… Как и было задумано, Верховский переложил реликвию, а Балыба или Янсонс ее вынесли, но вместо того, чтобы отдать заказчику, присвоили драгоценность себе, чем навлекли на себя его месть. Профессор же как-то обо всем этом узнал и теперь раскаивается, что по факту помог утаить реликвию от правомочного владельца.

— Тфу ты! — молчавший до сего момента начальник Московского бюро уголовного розыска в сердцах хлопнул себя по колену. — Я-то понадеялся, что вы, Дмитрий Николаевич, сейчас нам расскажете, где корону искать, а вы, извиняюсь, что юнга с портовой девкой! Уж всю обслюнявил, а толку никакого! Ну, скажем, верно вы все угадали, и дальше что? Мы ж от чего ушли, к тому и пришли! Знаем, кто и как дело провернул, а главного, где этот клятый кокошник, — ни сном ни духом! Ходим кругом да около!

— А вы, Александр Максимович, имеете что-то конкретное предложить? — ощетинился Руднев.

Горбылев ударил кулаком по столу и властно оборвал готовые перейти в конфликт препирательства.

— Неконструктивные прения требую прекратить! — Руднев с Трепаловым