Вдыхая тень зверя - Евгения Якушина

— С чего вы, Дмитрий Николаевич, так решили? — вмешался в диалог Трепалов.

— Убийство Максимовича было в досье, составленном Анатолием Витальевичем Терентьевым.

— Эка! — присвистнул бывший гальванер и вопросительно взглянул на Горбылева.

— Были случаи, когда для ликвидации врагов трудового народа привлекались люди с криминальным опытом, — жестко ответствовал на этот взгляд Александр Федорович. — Вам, товарищ Трепалов, это не хуже меня известно!

— Мне не известно! — набычился бывший революционный матрос. — Наш брат, знаете ли, свою грудь подставлял! Мы не эсеры там всякие!

Руднев почувствовал, что обстановка опасно накалилась, и поторопился отвлечь начальника московских сыщиков, переключив его внимание на расписанные обои.

— Александр Максимович, нужно выяснить, что все эти цифры значат, — сказал он повелительно, — чьи здесь телефоны, что за даты. Главное, желательно понять, что весь остальной шифр значит.

Все еще пышущий негодованием в адрес чистоплюев-эсеров Трепалов неохотно обернулся к стене.

— Распоряжусь, — сердито буркнул он, и вдруг мрачное выражение его лица сменилось азартным. — Дмитрий Николаевич, — воскликнул он, — а я знаю, что вот это за координата такая!

Он указал на ряд из восьми цифр, разделенных тремя дефисами.

— Что? — нетерпеливо спросил Руднев.

— Это метка на ключе государственного хранилища. Фогт мне такие показывал.

— Уверены? — переспросил Дмитрий Николаевич.

— Да, чтоб мне провалиться! У меня до цифр память отличная! Никакой там акульей болезни!

— Дискалькулия, — машинально поправил Руднев и повернулся к Горбылеву: — Александр Федорович, как такое может быть? Герцог привлекался к расследованию?

Ответить чекист не успел. Разговор прервало появление одного из сыщиков.

— Нашли! — радостно сообщил конопатый улыбчивый парень в полинялой рабочей робе. — Нашли, товарищ Трепалов! Под половицами в отхожем бумаги схоронены были!

Горбылев сорвался с места, кинулся наперерез второму сыщику, пожилому и солидному, несшему в руках внушительную пачку документов, и забрал их у него.

— Вы позволите нам с этим ознакомиться? — с нажимом спросил Руднев, делая шаг в сторону чекиста.

— Нет! — отчеканил начальник особо секретного отдела, и взгляд его потяжелел. — Я изымаю бумаги. И приказываю вам, товарищи, до моих дальнейших распоряжений приостановить поиски венца Барбароссы, а также дознание смерти товарища Герцога.

Бывшего революционного матроса сорвало с якоря:

— Вот как! Почуяли, что дело дерьмом воняет, и решили сенцом закидать? Контрреволюция это, товарищ Горбылев!

— Молчать! — рявкнул чекист. — Выполняйте приказ, товарищ Трепалов! Не то за саботаж под трибунал пойдете!

— А ты меня не стращай! — не унимался пролетарский сыщик. — Не таких видывал! Я сейчас же иду к товарищу Дзержинскому и докладываю, что вы покрываете преступников и препятствуете расследованию, от которого судьба революции зависит!

Дмитрий Николаевич шагнул между спорщиками и положил руку на плечо Трепалова.

— Александр Максимович, нам будет разумнее поступить так, как велено, — отчетливо, едва ли не по слогам произнес он, глядя бывшему гальванеру прямо в глаза.

Тот стряхнул руку Руднева и открыл было рот, чтобы выпалить в ответ что-то гневное, но под твердым и умным взглядом старорежимца неожиданно присмирел.

— Я подчиняюсь приказу, товарищ Горбылев, — сказал Трепалов, не глядя на чекиста, — потому как вы уполномочены наркомом внутренних дел быть в этом деле старшим, но оставляю за собой право требовать проверки правомочности ваших решений и вашей личной партийной надежности.

— Это как считаете нужным, товарищ Трепалов, — процедил сквозь зубы Горбылев. — Прикажите вашим людям сейчас же покинуть место преступления, а все ваши протоколы оставьте. И вы, гражданин Руднев, свои записи тоже дайте-ка сюда.

Дмитрий Николаевич без всяких возражений выдрал из блокнота листок с переписанными цифрами и вручил начальнику особо секретного отдела.

Уже на улице, оставшись один на один с Рудневым, Трепалов накинулся на консультанта.

— Вы что же, Дмитрий Николаевич, в дрейф ложитесь и мне предлагаете?! Я несогласный! Не позволю УГРО будто собачку Жучку сперва подозвать и носом в след потыкать, а потом сапогом под зад обратно в конуру загнать!

Руднев невольно улыбнулся.

— Так ведь сыскных всегда легавыми называли, — усмехнулся он. — Чем же мы с вами, Александр Максимович, теперь не Жучки? Самые что ни на есть Барбосы-Шарики с исключительным нюхом.

— Ага! С нюхом, значит! — продолжал бушевать бывший гальванер. — Вот нам и отдали приказ у себя под хвостом вынюхивать!.. Вы, Дмитрий Николаевич, как хотите, а я от дела не отступлюсь! Понимаю, что вам как представителю контрреволюционного класса с ЧК ссориться не резон, потому не попрекаю. Но я — революционный матрос! Я за свободу трудового народа на штыки шел, так что амбиции своей не умерю!

— Да не горячитесь вы, Александр Максимович, выслушайте!

Трепалов недовольно смолк.

— Я вовсе не предлагаю вам отступаться, — заявил Дмитрий Николаевич, — но и на рожон переть глупо! Если ВЧК захочет замять дело, они не только представителя контрреволюционного класса, но и все ваше УГРО в порошок сотрут и по ветру развеют, так что следа не останется. Понимаете вы это?.. Вы Горбылева в предатели записали, а он, наоборот, своим приказом вас из-под удара вывел. Можно сказать, руки вам развязал.

— Да где ж развязал-то? — не понял Трепалов. — Он велел дело оставить!

— Он велел оставить дело о венце и об убийстве Герцога, но остальных нитей из наших рук никто не вырывает. Похищенные бумаги Дульского, перестрелка в лесу, убийца-невидимка, провокация, учиненная зарезанным филером, исчезновение Янсонса и адвоката, вчерашняя история с автомобилем у кабака — все это, с высокой степенью вероятности, звенья одной цепи, той самой, что к похищенному венцу тянется. Горбылев это отлично понимает и оставляет нам в этих делах полную свободу действий, а значит, дает возможность искать реликвию, но формально никаких чекистских тайн не касаться.

— Ох, Дмитрий Николаевич, мудрено все это! А ну как вы ошибаетесь? Горбылев сам сказал, что убиенный Герцог ему будто папаша родной, а тут выясняется, что и с убийцей тот якшался по молодости, и номер ключа отчего-то в его квартире оказался. Подозрения резонные возникают! Вот и решил комиссар, что пора кингстоны открывать и топить дело.

— Даже если и так, — упрямо настаивал на своем Руднев, — пока нас в трюме никто не запер, значит, остается возможность кингстоны перекрыть и воду откачать. Поплаваем еще, Александр Максимович!

— Плавает дерьмо, а корабли ходят, — сердито буркнул бывший матрос, но тут же деловито спросил: — Что предлагаете предпринять, Дмитрий Николаевич?

Глава 22

Не застав Дмитрия Николаевича дома, вернувшийся из Зубалова Белецкий отправился в Гнездниковский. У входа в цитадель новых московских сыщиков его остановил хмурый человек с винтовкой, строго потребовавший предъявить документы, однако стоило лишь Белецкому назвать себя и спросить Руднева, революционный страж враз