Вдыхая тень зверя - Евгения Якушина

Впрочем, о смерти начальника шофер жалел недолго, здраво рассудив, что теперь, когда у них на руках все оформленные чин чинарем бумаги, да еще и надежный человек в арсенале, лишний свидетель совершенно не нужен и лишь создает потенциальную угрозу. Вдруг придется делить намеченный куш не на двоих, а на троих?

Первый пробный шаг по дискредитации старика осторожные заговорщики все-таки решили провернуть без привлечения помощника. Выждав подходящий момент, когда проще всего было раздуть происшествие, кухарка собственноручно отперла ночью сейф, а утром принялась ратовать за непременный вызов милиции.

Результат этих действий превзошел все ожидания: Дульский сам объявил о своей забывчивости, а оказавшаяся свидетелем казуса Екатерина Афанасьевна Никитина растрезвонила о случившемся мужу и даже потребовала от того, чтобы непременно привез из Москвы какого-то там гениального сыщика.

Окрыленные удачей, заговорщики решили перейти к основной фазе своего плана. На их счастье, старик, до того пару дней хворавший и не выходивший из дома, объявил, что собирается ехать в Москву.

Шофер дал условленную телеграмму подельнику, который должен был обеспечивать будущим опекунам алиби, и тот наутро под чужим документом явился в Зубалово.

Передав надежному человеку ключ, жених с невестой решились пройтись у всех на виду по центральной улице поселка, но тут кухарку обуяло сомнение: а ну как у старого хрыча в сейфе не только его дурацкие дневники, но и ценности какие припрятаны? И решила она на всякий случай потихоньку вернуться на дачу Дульского и присмотреть там за надежным человеком. Коли бы что заметила, подняла бы шум, дескать, вор в дом пробрался, а нет, так вернулась бы обратно к жениху для демонстративного променада.

Когда невеста его не вернулась и шума не подняла, жених сразу почуял неладное, но о том, что зазнобу его по голове стукнули, а подельника и вовсе пристрелили, узнал лишь от местного участкового, которому все соврал, придумав историю про ссору и электрика.

Что же там произошло на самом деле, шофер был ни сном ни духом, а потому с того самого злополучного дня чрезвычайно боялся за свою драгоценную жизнь, а еще больше опасался, как бы про затею его, учиненную против светоча русской революции, не стало известно тем органам, что этаких шуток совсем не понимают и за такое невинное по сути своей предприятие могут во всех отношениях политически надежного человека, то есть его, поставить к стенке.

— Выходит, с вашим Дульским совсем другая история вышла, и сокровища тут вовсе ни при чем, — проговорил Трепалов, когда Белецкий окончил свой рассказ.

— Ошибаетесь, Александр Максимович! — возразил ему Руднев. — Дело как раз в сокровищах. Уверен, что покойный собесовец надоумил шофера и порекомендовал ему надежного человека именно ради того, чтобы добраться до списка схронов. Да только собесовец не один на эти богатства виды имел. Есть некое третье лицо, которое, судя по всему, направляло руку наемного убийцы. Его-то нам и нужно искать.

— И как же его искать? — проворчал Трепалов. — Кому прикажете вопросы задавать, коли он всех свидетелей на тот свет спроваживает?

— Тут важно не то, кого спрашивать, — задумчиво проговорил Руднев, — важно, на какие вопросы искать ответы. Вот, например, хотел бы я знать, откуда собесовец мог узнать про содержание записок Дульского?

Возможно, Дмитрий Николаевич назвал бы и другие занимавшие его вопросы, но тут в кабинет вошел радостно возбужденный инспектор Котов и доложил, что на одной из сокольнических дач ему-таки удалось отыскать автомобиль с двумя битыми фарами.

— Поганое место, — заявил чрезвычайно довольный собой Семен Гаврилович, — малина бандитская. Семка Златоуст со своей хеврой там квартирует.

— Семка Златоуст? — переспросил Руднев. — Не слышал про такого.

— Этот из новых, — пояснил вошедший следом за Котовым Савушкин. — С полгода как куролесит. Громит в основном товарные склады, а кроме того, механические и ремонтные цеха. Нынче на инструменте и деталях разных большие барыши поднять можно, заводы-то стоят, а всякий агрегат, понятное дело, ремонта требует.

— А Златоустом его почему кличут? — уточнил Дмитрий Николаевич. — Из аферистов, что ли, выходец или из революционеров, которые на митингах вещают?

— Не-е! — хохотнул Котов. — Он заика! Да, говорят, такой, что с бандою своей объясняется жестами и кулаками.

— А откуда у этой банды автомобиль? — задал новый вопрос Руднев. — Неужто налетчики нынче на моторах?

— Да нет, грабят они все больше по старинке на подводах и черных извозчиках[99], — внес ясность Савушкин. — А вот толкают свой слам[100] в том числе через прикормленных механиков по малым мастерским да гаражным артелям. Хотя, надо сказать, Семкина братва, если подвернется, может и моторный шарабан увести, чтобы потом по частям сплавить. У них на тот случай даже свои шофер и механик в банде имеются. Вон, аккурат на Крещенье, эти вентерюшники[101] у железнодорожного конвоя армейский грузовик увели, а потом железки от этой колымаги на армейском складе обнаружились. Тамошний начальник покаялся, что выменял их на консервы у каких-то шаромыжников. Оправдывался подлец тем, что с него-де всякие триангеля начальство требует и расстрелом грозит, а где ж их достать, когда все пролетарии от станков ушли бороться с контрреволюционной гидрой. В общем, Семке-Златоусту с его промыслом нынче благодать.

— Что ж их не взяли до сих пор? — не отставал с вопросами Дмитрий Николаевич.

— Аккуратные, черти, — покачал головой Трепалов, — и лихие больно. Дела свои обстряпывают шустро, так что накрыть их не успевают, а малина у них, что твой Кроншлот[102], не подступишься!

— И все-таки нам нужно взять этих механиков, чтобы выяснить все про автомобиль, — настойчиво заявил Руднев.

Александр Максимович состроил скептическую мину.

— Три раза пытались мы к ним в ночи подобраться, да все попусту! — посетовал он. — Сад вокруг дачи порублен, так что со всех сторон дома просматриваемый пустырь саженей на десять. Дозорные замечают, и начинается такая пальба, что головы не поднять. Под эту канонаду гады уходят, как треска через дырявую сеть.

Дмитрий Николаевич задумался.

— Ночью таких не взять, — проговорил он. — Бандиты в темноте прекрасно ориентируются на местности и знают пути отхода, так что на их стороне все преимущества.

— Так не днем же идти, — буркнул Трепалов. — На свету-то всех наших перестреляют.

— Если нахрапом, то обязательно перестреляют, — согласился Руднев. — Придумать что-нибудь нужно, Александр Максимович… Давайте-ка карту Сокольников посмотрим…

Бо́льшую часть своей жизни Фоня считал, что быть бандитом очень весело. Собственно, он так считал до тех самых пор, пока сам пару месяцев назад не сделался бандитом.

До этого переломного момента свой жизни Фоня был простым помощником мастера, работающим в ремонтной