Вдыхая тень зверя - Евгения Якушина

Семен Гаврилович, какой-то весь потерянный и ошеломленный, стоял над распростертым на полу телом Велизара Евграфовича.

— Я хотел их, гадов, штурмом… — оглядываясь на товарищей ищущим поддержки взглядом, пробормотал Семен Гаврилович.

Голос двадцатилетнего борца за народное счастье осекся, губы задрожали. Расталкивая скорбно молчавших товарищей, Котов выскочил из дома на крыльцо и завыл, размазывая по щекам крепкими пролетарскими кулаками злые жгучие слезы. Следом за ним вышел Руднев.

— Не казнитесь, Семен Гаврилович! — сказал он, тряхнув пролетарского сыщика за плечо. — Бог нам всем судья!

— Я в бога не верю! — огрызнулся Котов, не оборачиваясь и по-детски всхлипывая.

— Главное, чтобы он в вас верил, — тихо ответил ему Руднев, рассеянно глядя в упоительно высокое и пронзительно-голубое весеннее небо.

Глава 23

Обстоятельства с автомобилем выяснились быстро и исчерпывающе благодаря показаниям совсем еще молодого парня по имени Афанасий, с голода и нужды прибившегося к банде совсем недавно и бывшего при налетчиках шофером и механиком.

Ошалелый и перепуганный до полусмерти юнец рассказал, что накануне еще до утренней зорьки пригнал автомобиль на бандитскую дачу его давнишней знакомый анжанер Вася, который помимо своего интеллигентного ремесла еще и помогал златоустовской хевре сплавлять ворованные детали и инструмент. В силу наивности и необразованности Афанасий вовсе не считал уголовную коммерцию анжанера чем-то зазорным и потому выложил все как на духу.

Вася был в автомобиле не один, с ним в нем оказался еще и неизвестный Афанасию интеллигентного вида молодой человек в студенческой форме. Оба, и Вася, и его сотоварищ, вид имели шуганый, хотя пытались держаться важно и уверенно. Анжанер рассказал, что они взяли автомобиль без спросу у какого-то там важного-преважного начальника, родственника его сотоварища, чтобы пофорсить перед девками и свозить их покататься за город, но что-то там у них произошло, в результате чего обе фары начальничьего авто оказались разбитыми. Возвращать транспорт в этаком виде было никак нельзя, поскольку наказание за разбитые фары оказалось бы куда строже, чем просто за самовольно взятую машину, поэтому любители покататься по ночам решили сперва устранить поломку, а уж после каяться в содеянном.

Вася сговорился с бандитами, что те пока попридержат начальничье авто в своем сарае, а заодно помогут раздобыть новые фары взамен битых. Он обещался уплатить любые деньги, лишь бы редкие запчасти отыскались за пару дней.

— А того второго в авто как звали? — строго выспрашивал Фоню главный сыскарь, смоля одну папиросу за другой. — Ведь как-то же к нему твой Вася должен был обращаться. Неужто не слышал?

— Слыхал, — шмыгнув носом, признал Фоня. — Тока он его не по имени называл, а по прозвищу… Странное такое погоняло… Навроде «мигун» или «мигал»… Че-то, в общем, про зенки…

— Может, Мигель? — подал голос сидящий на подоконнике высокий и худой тип, который без клыков и выбеленного лица выглядел вполне по-человечьи.

— Точно! Мигель! — обрадовался подсказке Фоня. — Вот те крест, товарищ начальник, Мигелем его кликали!

Трепалов недоуменно взглянул на Белецкого и спросил:

— Чего еще за Мигель? Уголовный?

— Мигель — это по-испански Михаил, — объяснил Руднев. — Может, это был младший Фогт?

Александр Максимович хмыкнул и снова вперил суровый взгляд в задержанного.

— Фамилия у твоего инженера какая? Где живет?

Фоня залопотал, что ни того, ни другого не ведает.

— Но как-то же с ним связывались, когда слам надо было забарыжить? — настаивал Трепалов.

— Так ему через Муську записку передавали, — охотно объяснил Фоня.

После еще нескольких вопросов выяснилось, что инженер Вася хаживал в сомнительные нумера некоей Агриппины Морозовой, стоящей на учете у московских сыщиков еще при Кошко, и пользовался там особым расположением мамзели по имени Муська.

Дмитрий Николаевич нарисовал со слов задержанного портреты Васи и Мигеля, и сыщики — Трепалов, Савушкин, Руднев и Белецкий — тут же отправились в притон гражданки Морозовой, желая по горячим следам отыскать там Муську, а то, глядишь, и ее технически подкованного кавалера.

До октября семнадцатого года нумера Агриппины Морозовой по официальным бумагам значились как меблированные комнаты, предлагаемые под съем господам студентам, теперь же, в условиях пролетарской республики, они именовались студенческим общежитием имени Георга Верта[105]. Несмотря на новое название, характер заведения нимало не поменялся: и при императоре Николае, и при Керенском, и при большевиках это был самый что ни на есть обыкновенный бордель, основной клиентурой которого и впрямь были студенты, а также едва вышедшие в жизнь инженеры, врачи, литераторы и всякие прочие молодые интеллигенты. Ну что поделать, коли питала Груня Морозова, женщина необъятных форм и веселого нрава, страсть к образованной молодежи!

К появлению в своих хоромах граждан с милицейскими мандатами бандерша[106] отнеслась с пониманием и даже, можно сказать, гостеприимно, здраво рассудив, что всякий мужик при любой власти остается кобелем, а потому тонкий намек на бесплатный абонемент в ее заведение не оставит равнодушными и нынешних пролетарских сыскарей.

Потрясая монументальным бюстом и улыбаясь каждой морщинкой щедро напудренного и нарумяненного лица, Груня сладко басила в самое ухо Александра Максимовича, в котором наметанным взглядом сразу определила начальника:

— Товарищ Трепалов, душка вы наш! Да на что же вам себя лишними заботами утруждать и досмотр в наших невинных гнездышках учинять! У меня тут, свет мой, все в полнейшем ажуре! Скандальозу не бывает, девочки чистые. Я для них даже фельдшера персонального имею. А в политическом плане у меня и вовсе заведение примерное! Вот ежели изволите, Розочка и Кларочка в кумачовых панталонах для вашего удовольствия Интернационал споют. А хотите, так они еще и танец спляшут с серпом и молотом!

Бывшего матроса предложение отведать девок в кумачовых портках ничуть не смутило, но он, проявив большевистскую стойкость пред пошлыми мелкобуржуазными соблазнами, заявил, что Розочка с Кларочкой ему без надобности, а вот с Муськой он и его товарищи имеют большое желание познакомиться.

— Мусенька сейчас занята, — с достоинством сообщила бандерша таким тоном, словно шалава-Муська не в койке с каким-то охальником кувыркалась, а читала псалтырь.

— Ничего, — заверил Трепалов, — для нас на пару минут отвлечется. В какой она каюте?

Агриппина изобразила на лице смиренную покорность и, сопроводив ответ площадным эпитетом в адрес мамаши Александра Максимовича, назвала номер комнаты.

В означенном нумере сыщики обнаружили дебелую рыжеволосую девку с глуповатым лицом и молочно-белыми аппетитными телесами, а также молодого человека, в котором без труда узнали того самого «анжанера Васю», тщательно описанного златоустовским шофером Фоней.

— А ну, гражданочка проститутка, освободите помещение, — с максимально возможной для себя вежливостью потребовал бывший гальванер, — нам с вашим кавалером поговорить