Вдыхая тень зверя - Евгения Якушина

— Маркизов! Что вы расселись?! Велите этим идиотам ставить декорации!.. Нет! Вы только посмотрите, что эти болваны делают! Это же против света! Маркизов! Ну пошевеливайтесь, наконец! Вы же помощник режиссера!

Презрение, с которым были брошены два последних слова, навели Фоню на мысль, что с киношного языка переводятся они как «шпаныжник».

Нервный шофер меж тем продолжал лютовать и теперь набросился на мужика с чемоданом:

— Савушкин! Что с камерой? Надеюсь, все будет не как в прошлый раз? Вы проверили пленку?

Савушкин что-то пробурчал и принялся доставать из-под сидений какие-то палки и круглые жестяные банки.

Очкастый поворотился к упырю и, сбавив тон с гневного до слегка раздраженного, потребовал:

— Гражданин Дракула, извольте еще раз повторить текст! Вчера из-за вашей рассеянности нам пришлось переснимать семнадцать дублей!

После этого последнего сердитого наставления нервный кенарь метнулся к бабенке в прозрачной рубахе и принялся целовать ей руки.

— Фифочка! — воскликнул он, и голос его зашелся от восторга. — Ты так прекрасна, душа моя! И в кадре будешь просто ослепительна!

— Ах, Митя! — капризно воскликнула Фифочка. — Куда ты меня привез? Здесь грязь и заросли!

— Зато здесь такая атмосфера! — ликовал шмырь в парике. — Это же настоящая Европа!

— Это московские задворки! — топнула ногой полуголая красавица. — Подай мне палантин, Митя! Я замерзла!

Кенарь принялся кутать капризную бабу в меха, а та распалялась все больше:

— Прекрати меня лапать, Митя! Что за пошлые манеры?! На нас все смотрят!.. Ах, Митя! Я так не могу работать! Я не желаю, чтобы на меня глазело всякое мужичье!

Фифа указала рукой в сторону цитадели Семки-Златоуста, из окон которой таращились бандиты, обалдевшие от внезапного нашествия на их территорию каких-то скоморохов.

На крыльцо дачи в сопровождении нескольких приближенных вышел косноязычный главарь.

— К-к-кт-то? — грозно вопросил он и пнул своего помощника Петьку Сопача, приказывая тому вступить в переговоры с непрошеными гостями.

— Вы хто такие? — гнусаво растягивая слова, спросил Петька и сплюнул сквозь щербатые зубы.

— Мы, товарищи, снимаем пролетарское кино, — охотно объяснил Маркизов. — Революционная история про то, как румынское трудовое крестьянство и прогрессивная научная интеллигенция порешили осиновым колом угнетателя и кровопийцу графа Дракулу. Вот, товарищи, можете убедиться, у нас и мандат от наркомата просвещения имеется.

— Че? — переспросил Петька, надвигаясь на помощника режиссера и потирая кулаки. — Какое такое кино-вино? Мотайте отседова!

Маркизов испуганно заморгал и попятился.

— Но, товарищи!.. Как… Как же так?! — залопотал он. — У нас же мандат!..

Вперед выступил субъект в желтом пиджаке и решительно отстранил горе-переговорщика.

— Что это еще за возражения! — наскочил он на дюжего Петьку. — Кино, товарищи, это важнейшее из искусств! Так сам товарищ Ленин сказал![104] И вообще, товарищи, съемки согласованы с участковым милицейским комиссариатом! — Тут очкарик на полном ходу сменил интонацию со скандальной на елейную. — Граждане, мы вам совсем не помешаем! Более того, мы будем рады, если вы сами примете участие в съемках! — Он отскочил на шаг, сложил большие и указательные пальцы рук квадратом и, глянув сквозь него на Петьку, возопил будто оглашенный: — Боже, какой типаж!

Петька шарахнулся от полоумного и вопросительно посмотрел на Златоуста.

Из всей болтовни фраера осторожный вожак уяснил главное: попытайся они выставить циркачей вон, те вернутся с милицией. Такая перспектива Златоуста совсем не прельщала, поэтому он счел за лучшее согласиться на временные неудобства, тем более и ребятам какое-никакое развлечение будет. Нехай позабавятся парни! Бандитский главарь кивнул и ушел в дом, а вся банда высыпала на двор.

Тем временем к главному киношнику подошел начальник по инвентарной части.

— Товарищ режиссер, — спросил он, закуривая, — куды задник-то ставить?

— Что значит «куды»? — снова принялся кипятиться кенарь. — На фоне буковой аллеи, разумеется!

Его собеседник почесал затылок и недоуменно оглянулся.

— Да где ж здесь буки-то? — не понял он.

— Вы тупица! — завизжал режиссер. — Вон же они! — он тукнул пальцем на густые ивовые заросли прямо напротив окна златоустовской дачи. — А кресты и гроб тащите на ту сторону. Там крапива по пояс, как на настоящем английском кладбище. И свет! Свет выставьте! Где осветитель?

— Котов, подь сюды! — не вынимая из зубов папиросы, крикнул начальник чернорабочих и махнул рукой молодому задорному парню.

Тот резво подбежал.

— Товарищ режиссер велит выставить свет туды и туды, — объяснил начальник, кивая на указанные очкастым скандалистом направления.

— Это ж как же я тудысь и тудысь провод докину? — язвительно поинтересовался осветитель.

— Господи! Что за идиоты! — режиссер заломил руки, едва не сбив с головы парик. — Поставьте динаму за домом, тогда проводов в оба конца хватит.

— Легко сказать поставьте! — возмутился осветитель. — Она весит-то сколько! Пупок развяжется такую дуру таскать!

— А вы вон рабочий класс привлеките, — тут же предложил режиссер и сам обратился к бандитам: — Граждане, вы же хотите поучаствовать в съемках пролетарского кино? Нужно выставить оборудование и декорации, а потом мы вас загримируем и выдадим колья. Будете играть восставшее против помещика-вампира трудовое крестьянство.

Бандиты замялись, а потом пятеро самых молодых, включая Фоню, пошли помогать грузить и расставлять киношное барахло. В доме и на крыльце, помимо Златоуста, оставалось еще полдюжины вооруженных крепких мужиков.

Киношники рассредоточились вокруг дачи и принялись вместе с добровольными помощниками налаживать там картонные декорации и оборудование. Между ними метался взмыленный помощник режиссера, очевидно всем только мешавший бесчисленными указаниями и советами. Савушкин установил свой чемодан на треногу и теперь с озабоченным видом перебирал жестяные банки. Дракула, стоя спиной к даче, самовлюбленно смотрелся в вынутое им из кармана зеркало и репетировал то сатанинский оскал, то соблазнительную улыбку, то выражение смертной муки. Режиссер собачился с капризной Фифой. В общем, обстановка была самая что ни на есть творческая, даром что почти все участники съемочной группы являлись сотрудниками Московского бюро уголовного розыска. Исключение составляли лишь Руднев, Белецкий и Фифа Эпельгольц.

На своем участии в операции Эсфирь Шимоновна настаивала так категорично, что отговорить ее не смог не только Руднев, но даже и не склонный к сантиментам товарищ Трепалов.

— Если среди вас не окажется женщины, это будет выглядеть подозрительно, — решительно заявила она. — Кроме того, я стану отвлекать головорезов, и вы сможете окружить их незаметно.

На саркастический вопрос бывшего гальванера о том, как именно гражданка Эпельгольц собирается отвлекать бандитов, та высокомерно фыркнула, удалилась в свою гримерную, а потом вернулась одетая в пеньюар, прозрачный до такой степени, что у начальника УГРО дух захватило и он был вынужден признать, что в таком костюме товарищ актриса и впрямь станет служить серьезным отвлекающим фактором.

Надо