Желтый адмирал - Патрик О'Брайан

Они оба повернули головы, прислушиваясь: снова стук копыт, вдалеке, и голос, явно морской:

– С дороги, эй, там. Круче бери. Ну, вот так, потихоньку. Легче, легче там. Легче, говорю! Легче, распротак тебя и так. Это же не скачки в Дерби.

Всякий раз, когда капитан Обри задерживался на берегу на какое-то время, – например, на ту часть парламентской сессии, которая была посвящена бюджету военно-морского флота, – он, естественно, брал с собой рулевого, стюарда и одного или двух матросов. Первый, Барретт Бонден, был крепким, сильным и очень умелым моряком; достоинства второго, почтенного Киллика, были менее очевидны: он был неплохим моряком и блестящим чистильщиком серебра, но как личный слуга оставлял желать лучшего, да и вообще чего-либо. Джек брал их с собой, потому что по обычаю у капитана было право на минимальную свиту, а капитан Обри с величайшим уважением относился к военно-морским обычаям. О днако они были настолько морскими существами, что на суше от них было очень мало толку; в данном случае, например, им с трудом удалось уговорить степенную старую кобылу, которой было уже лет десять, съездить в двуколке на почту за письмами для Вулкомба, не опрокинув их при этом в одну-две канавы и не сбившись от волнения с пути.

Голос затих, когда кобыла, ускорив шаг, направилась к знакомым конюшням за домом. Джек и Софи продолжали сидеть, ожидая. Почта приобрела огромное значение с тех пор, как началось первое судебное разбирательство по делу о незаконном изъятии судна, сопровождавшееся целым рядом судебных исков, каждый из которых был более оскорбительным и угрожающим, чем предыдущий.

В уважающем себя доме обязанностью дворецкого, – более того, его привилегией, – было приносить полученные письма, доставая их из кожаной сумки, в которую их положил почтмейстер в Вулхэмптоне, рассматривая их с обеих сторон и раскладывая на подносе. Вулкомб по-прежнему оставался уважающим себя домом, хотя и находился под серьезной угрозой и управлялся с самым строгим минимумом расходов; но должный порядок нарушался каждый раз, когда появлялся рулевой капитана. У него было непоколебимое представление о собственных привилегиях; и поскольку Мэнсон, потомственный семейный дворецкий, знал, что рулевой со сломанным носом нокаутировал или иным образом вывел из строя всех претендентов на звание чемпиона по боксу на средиземноморском флоте, он ограничивался словесными жалобами, и Бонден, пригладив волосы и застегнувшись на все пуговицы, сам вносил поднос с почтой.

У Джека Обри были определенные правила, смешанные с суевериями, и одно из них обязывало его первым брать самое ближайшее письмо. Софи не стесняла себя подобными церемониями и сразу же потянулась за конвертом, адрес на котором был написан знакомым почерком и снабжен почтовым штемпелем Ольстера: оно было от ее сестры Фрэнсис, молодой, хорошенькой и практически нищей вдовы, которая превратила свой большой дом в маленький пансион для девочек, где с помощью их бывшей гувернантки воспитывала близняшек Обри, Шарлотту и Фанни, а также около десятка других детей. Она приложила к письму два письма от них, написанные на розовой сатинированной бумаге. Софи, как глубоко любящая мать, перечитала их дважды и с таким удовольствием, что слезы навернулись у нее на глаза. Положив письма дочерей на колени, она выбрала из множества другое – на редкость неудачный выбор, который вызвал слезы совсем другого рода, или почти вызвал, потому что к этому времени у нее уже была большая практика в сдерживании их потока.

Оба отложили свои письма и посмотрели друг на друга.

– Какие новости, милая? – спросил Джек. Она сидела спиной к свету, и он не видел, как сильно она расстроена.

– Хорошие новости от Фрэнки и девочек, – сказала она, и он услышал, как дрожал ее голос. – но Клаттоны пишут, что сейчас такие тяжелые времена и стоимость удаления всех гравировок так высока, что они не смогут предложить за сервиз с Ямайки больше, чем за обычный лом, – Джек кивнул, но ничего не сказал. – А что было в твоем? – продолжила она, потому что они решали все вопросы на равных, без каких-либо секретов с обеих сторон.

– Это от Лоуренса, – сказал он. – В разрешении на апелляцию было отказано.

Она переварила услышанное. В том, что касалось этого конкретного дела, рухнули все их последние надежды.

– Нам придется продать Эшгроув, – сказала она после паузы. – Кредиторы ведь ждать не будут.

Джек бросил на нее любящий взгляд. То, что она сказала, было правдой. Это было единственное очевидное решение, поскольку Вулкомб был родовым имением без права распоряжения; но вряд ли он сам осмелился предложить это. Эшгроув принадлежал ей, и он не мог его ни продать, ни заложить; он принадлежал ей полностью, и даже юридически это было так, по соглашению сторон, – дом, который они планировали вместе, но строила его, конечно, почти только она сама, поскольку Джек так надолго уходил в море. Несмотря на то, что это был уединенный дом в лесу, он был удивительно удобным для морского офицера, в пределах видимости Портсмута, и в настоящее время он был сдан в аренду одному адмиралу, который очень хорошо распорядился призовыми деньгами и неоднократно намекал на его покупку.

– Передай мне письма девочек, – попросил Джек. Прочитав их, он сказал: – Боюсь, ты ужасно по ним скучаешь, но на самом деле гораздо лучше, что они сейчас с Фрэнки. Для детей нет ничего хуже, чем дом, над которым нависли судебные иски: угрозы, которых они толком не понимают, все вокруг рушится, родители почти всегда печальны или раздражены, все время встревожены, – Он говорил, основываясь на личном опыте, поскольку склонность его отца к судебным тяжбам была даже сильнее, чем другие недостатки его характера; она сделала короткую жизнь матери Джека такой несчастной и временами так угнетала его жизнерадостное детство, что даже сейчас этот дом омрачал его настроение, – он никогда не был по-настоящему счастлив в нем, за исключением тех уголков, которые находились позади него, на конюшенном дворе, в саду, обнесенном стеной, и в дальнем саду с гротом. – Но я думаю, Джордж еще слишком мал, чтобы чувствовать это. И в любом случае, мы не ссоримся.

– Нет, мой дорогой, – сказала она, ласково глядя на него. – Но ему одиноко, бедному ягненочку. Давай посмотрим остальные? Может, нам обоим вдруг достанется наследство.

Неожиданного наследства не оказалось, но лицо Джека озарилось радостью, когда он перевернул последнее письмо из