Из Петербурга в Карелию - Дмитрий Григорьев

во время отступления, шлюзы были взорваны: вода смыла почти все здания, став естественным рубежом на пути финских войск. Город, как и шлюзы Беломорканала, был восстановлен сразу после войны. В 2003 году в Повенце в память о жертвах сталинских репрессий неподалеку от 2-го шлюза был построен храм Святителя Николая Чудотворца. Его облик весьма необычен: петербургский архитектор Елена Шаповалова ориентировалась на традицию древнего деревянного зодчества, но при этом отразила в проекте реалии БелБалтлага: бетонные стены – символ стен канала, узкие, как в тюрьме, окна, звонница, похожая на лагерную вышку.

Сам канал, который мы пересечем по 2-му шлюзу, продолжает работать. В советское время, начиная с 1960-х, по нему перегоняли подводные лодки, построенные в Ленинграде.

Глава 16. О Чёлмужской косе и поселке Чёлмужи

Далее, через тридцать семь километров по автодороге на Вологду, за рекой Возрица будет поворот направо, на Чёлмужскую косу. Сосновый лес, песчаные пляжи и чистая вода привлекают в эти места туристов и рыбаков. Здесь не раз летом во время наших странствий по Карелии мы останавливались на несколько дней в палатках с друзьями.

Чёлмужская коса

Это были петербургские (и не только) писатели, вместе с ними мы проехали и Южную, и Северную Карелию в самых разных направлениях. Как всяким странствующим богатырям, им приходилось бороться с разными чудищами, а если уж мы встали на стоянку и завтра нет необходимости садиться за руль, то первейшее из чудищ – зеленый змий, коего они всегда укладывают на обе лопатки. Правда, при этом иногда сами устают. Один из крепких и неутомимых героев – Александр Етоев, наполовину (по отцу) вепс, его предки жили в Присвирье. И вот Етоев, или, как он сам себя величает, вепс воинственный и громкий, проснувшись однажды утром, начал всех «строить», за что получил от собрата по перу Сергея Носова еще одно фамильное имя – Дед Етой и соответствующую присказку: «Дед Етой встал не с той…» А это, в свою очередь, послужило стимулом для написания Сашей целой поэмы «Заетойщина», где есть как смешные, так и серьезные фрагменты, где фигурируют и Свирь, и Онего. А здесь даже Чёлмужская коса:

Дед Етой сказал нам однажды,

на Свири озирая лодки:

«Вот бы мне, от дум, не от жажды,

выпить вволю не квасу – водки».

С ним мы ездили по России,

по северной земле нежной,

карельской, вепсской, безденежной,

надежной, нищей, онежской.

Все мы одной крови —

воли бы мне, воли.

Все мы одной воли —

крова бы мне, крова.

Земли бы мне вепсской, бе́режной,

безденежной, честной, русской:

как женская влага – нежной,

как Чёлмужская коса – узкой…

Чёлмужская коса действительно узкая и длинная (тринадцать километров в длину и до пятисот метров в ширину), разделяет северную часть Онежского озера на Повенецкий и Заонежский заливы. В том месте, где мы стояли (в трех километрах от основания), вода со стороны Онего была живая, полная рыбы, шелестящая волной, а с другой стороны, в закрытом заливе – спокойная, вся в топляках, словно мертвая. На самой косе, в сосновом лесу, было много грибов и ягод. И вечером по лесу в предвкушении борьбы со змием бродил в поисках подножного корма воинственный Етоев. Тогда я, кажется, и написал это стихотворение, назвав его «Онего в красных тонах»:

Красное солнце висит над Онего,

вепсом замшелым проходит Етоев:

у него муравьиная борода,

краснолицая брусника в одной руке

и гриб, тоже красный, в другой…

А я лежу ногами в мертвой воде

головой – в живой,

рядом собака, похожая на лису,

копает норы в нижний мир,

где шаманы плывут в берестяных лодках,

и что мне Етоев в сосновом лесу,

что мне его грибы и водка.

Недавно Саша Етоев сообщил мне, что у него сохранились дневниковые записи наших поездок, и он планирует их использовать в следующем своем романе.

Писатель Етоев на Чёлмужской косе

В самом поселке Чёлмужи (чтобы попасть туда, надо снова выехать на трассу и проехать еще пятнадцать километров), на берегу Онего стоит красивейшая деревянная церковь Петра и Павла (Богоявления Господня), которую построили в 1557 году и перестроили в 1605-м на пожертвования Марфы Романовой. А ее сын, царь Михаил, пожертвовал церкви образ Божией Матери, родовую икону дома Романовых. Еще раз церковь реконструировали в конце XVIII века, а затем – в середине XIX. Во время войны шатер и колокольня церкви (дабы противник не использовал ее как ориентир) были разобраны и в 1950-х годах собраны.

Церковь в Чёлмужах

Следующая за Чёлмужами (в тридцати километрах по А-119) деревня Пяльма, где сохранились часовня Ильи Пророка (XVIII век) на кладбище и несколько домов традиционной постройки конца XIX – начала XX века с богатым декоративным резным убранством: причелинами, полотенцами, наличниками.

Глава 17. О Водлозерском национальном парке и деревнях Водлозерья

Через сто километров от Чёлмужей, свернув по грейдеру налево и проехав еще около шестидесяти, вы окажетесь в поселке Большой (или Старый) Куганаволок. Согласно преданию, он был основан беглыми новгородцами. В XVIII веке в Старом Куганаволоке жили старообрядцы. В 1803 году Куганаволок стал административным центром. В 1873-м здесь были и волостное правление, и продуктовая лавка, и винный магазин, и гостевая изба, и земское училище. А в 1960-х годах Большой Куганаволок стал центром укрупнения – сюда переселяли людей из «неперспективных» поселений. В поселке появился свой рыбный завод.

Церковь Преподобного Диодора Юрьегорского

С начала 1990-х в Куганаволоке находится Водлозерский филиал Водлозерского национального парка. Этот парк своим появлением во многом обязан первому директору, Олегу Владимировичу Червякову, ныне священнику, настоятелю храма Преподобного Диодора Юрьегорского. Площадь Водлозерского национального парка – полмиллиона гектаров. С 1991 года парк является биосферным резерватом ЮНЕСКО. Здесь сохранились уникальные таежные леса, болота и озера со всеми их обитателями.

Человеческая история этих мест тянется со времен мезолита и неолита. Саамов в конце первого тысячелетия сменили финские племена, затем пришли новгородцы. После падения Великого Новгорода Водлозерье оказалось на окраине Московского царства. Во время