Записки расхитителя гробниц. Том 1 - Наньпай Саньшу

Наше снаряжение было не чета тому, что носили двадцать лет назад: теперь мы могли погружаться почти налегке. В последний раз проверив у входа оборудование и согласовав жесты для общения, мы убедились, что все в порядке, и Толстяк, собравшись с духом, первым нагнулся и вплыл в тоннель. Мы включили фонари и последовали за ним, мигом оказавшись на глубине пяти-шести метров под морским дном.

Тоннель был очень неровным, то расширялся, то сужался. Проплывая вдоль его стенок, я разглядывал их и удивлялся: почему он совсем не выглядит как дело рук человека? Если бы копал третий дядя, он бы делал это очень аккуратно, лопата за лопатой выгребал бы песок и почву. Этот же тоннель был весь в каких-то хаотичных кочках и рытвинах, будто его копало животное.

Мы с трудом проплыли метров двадцать и оказались в той части тоннеля, куда свет от входа уже не доставал. В этот самый момент тоннель вдруг круто повернул – теперь он вел прямо вниз. Я удивился: зачем менять направление, если еще не добрались до стенки гробницы?

К сожалению, разговаривать под водой было невозможно, поэтому у меня не было шанса поделиться с остальными своими подозрениями. Мы остановились над дырой и немного передохнули, после чего Толстяк жестом велел нам быть внимательными и поплыл вниз первым. Видя, как луч его фонаря истончается, превращаясь в едва заметное пятнышко, я невольно опешил. Почему тоннель такой глубокий?

Толстяк помахал нам зажженным фонарем из стороны в сторону, показывая, что внизу безопасно, и мы друг за другом спустились к нему в вертикальный тоннель. Я взглянул на свой компьютер – тот показывал, что мы опустились уже на глубину десяти с лишним метров под морским дном. Я еще никогда не погружался так глубоко и не был уверен, выдержит ли мой организм.

Внизу было раскопано довольно большое пространство, и мы сразу увидели стену захоронения, а в ней – огромную дыру. После первого же взгляда меня начали одолевать еще бо́льшие сомнения: это была даже не дыра, а неаккуратный пролом, совсем не похожий на отверстия, которые обычно проделывают расхитители гробниц, вытаскивая кирпич за кирпичом. Некоторые из кирпичей и вовсе были разбиты сильным ударом.

Мы с Толстяком переглянулись и одновременно выпустили по снопу пузырей. Он указал на разбитые кирпичи и жестами изобразил обезьяну. Я понял: он имел в виду, что дыру, видимо, проделала морская обезьяна, а не наши предшественники. Я кивнул, показывая, что согласен, а затем ткнул пальцем в подводное ружье у него за спиной. Толстяк мигом стащил его с плеча и снял с предохранителя, после чего поплыл через дыру дальше.

Это был второй раз, когда я заходил в древнюю гробницу, и, хотя я испытывал радостное волнение, стоило припомнить прошлый опыт, как мне тут же стало не по себе. Тем более мы находились на глубине, где из-за сопротивления воды все движения были сильно замедленны, и, если столкнемся с какой-то опасностью, вряд ли сможем сбежать так же быстро, как на суше.

Тоннель оказался значительно просторнее, чем я предполагал. Я выключил свой ручной водонепроницаемый фонарик, увеличил яркость у большого фонаря-прожектора и поплыл вслед за задницей Толстяка. Наши фонари светили так ярко, а их лучи били так далеко, что в тоннеле мгновенно стало светло как днем. Я увидел, что стены, как и рассказывал дядя, покрывали барельефы с человеческими лицами. Более того, на лбу у каждого был изображен какой-нибудь странный зверь, притом с большим мастерством. Я плыл мимо, разглядывая барельефы на ходу, и чем дальше, тем больше удивления они у меня вызывали. Большинство из этих животных были традиционными стражами гробниц, но ни у одного не было глаз, из-за чего они выглядели очень странно.

Внезапно я заметил, что на лбу одного лица, похоже, были изображены три змеебровые рыбы. Сердце кольнуло тревогой. Я поспешно дернул Толстяка, чтобы тот остановился, и поплыл разглядывать барельеф. Толстяк торопился попасть внутрь гробницы и оттого был нетерпеливым. Он развернулся, посмотрел на барельеф, не понял, что именно я обнаружил и по какому поводу просил остановиться, и немедленно замахал мне рукой, призывая двигаться дальше, но я жестом попросил подождать.

Подплыв поближе, я рассмотрел барельеф повнимательнее и увидел трех змеебровых рыб, которые плыли по кругу друг за другом, образуя кольцо. Каждая из рыб чем-то отличалась от других. Две были похожи на те бронзовые фигурки, что лежали у меня в сумке, а у одной было три глаза. Я такого никогда не видел и не знал, что это могло означать. Лицо под кольцом из рыб заметно отличалось от остальных. Оно явно принадлежало женщине, но из-за того, что сверху уже налипло много всякой дряни, выглядело изуродованным, отчего становилось как-то некомфортно.

Я хотел тщательнее изучить барельеф, но меня стала подгонять еще и А-Нин, так что делать было нечего – пришлось плыть вперед. К счастью, точно такой же барельеф появлялся снова через определенные промежутки, и это позволяло мне разглядеть их получше. Я осматривал их раз за разом, но ничего нового не находил, только смутно чувствовал, что с ними что-то не так.

Когда тот же самый барельеф попался мне в пятый раз, я наконец понял, что меня настораживало. Я помнил, что у самого первого лица глаза были закрыты, у второго веки были уже слегка приподняты, у третьего и четвертого глаза открывались все шире и шире, а у нынешнего, пятого, они были раскрыты почти полностью.

У меня появилось дурное предчувствие. Я торопливо схватил Толстяка за руку, чтобы он не спешил плыть дальше, а потом достал доску-слейт для рисования под водой и написал: «Лица на стене постепенно открывают глаза. Боюсь, здесь что-то неладно!»

Толстяк ощупал лицо на барельефе, покачал головой и написал в ответ: «Я даже не заметил, обычные барельефы, внутри точно цельный камень, никаких ловушек. Ты слишком переживаешь».

Но я упрямо замотал головой и заставил его взять ружье на изготовку. Видя, что я предельно серьезен, он все-таки подчинился. Вскоре я увидел впереди еще один похожий барельеф. На Толстяка мои слова все же нагнали страху – он тоже остановился и посветил на него фонариком. У этого каменного лица глаза были открыты уже полностью, и оно безжизненным взглядом смотрело прямо перед собой. Толстяк осветил его со всех сторон, но ничего не произошло. Тогда