Верой и Правдой - Александр Игоревич Ольшанский

– Достаточно, – тихо сказал Денис через минуту, – идём. Ему подумалось: «Чтобы перестать бояться чудовищ, нужно посмотреть им в стеклянные глаза».

Они не стали задерживаться, спустились по лестнице и вышли на холодный воздух.

Днём, пока Пашка был на конюшне, а Денис вёл разведку вокруг дома Голицына,

– Завтра, – тихо сказал Денис, вернувшись к вечеру, – Паша делает своё дело в доме Голицына. В случае провала мы идём в Кунсткамеру в день торжественных мероприятий. Будем действовать там уже по обстоятельствам. У нас последние шансы. И они у нас в руках.

Он положил руку на плечо Дуняши. В её глазах горел тот же огонь, что и в его, – огонь людей, которые, не имея ничего, кроме своего ума и воли, бросили вызов самой изощрённой машине заговора. Их оружием стала не шпага и не пистолет, а безграничная вера в своё право на будущее.

Глава 37

Ночь была звёздной и безветренной, но мороз, сковавший Неву, заползал в каждую щель и пробирал до костей. В избе у боцмана не спали. Забальзамированные тела в колбах доктора Рюйша, казалось, отдыхали спокойнее, чем эти живые люди в ожидании рокового часа.

– Всё готово, – отрывисто доложил Пашка. – Весь инструмент перебрал, фонарь проверил.

– Значит, действуем, – сказал Денис, чувствуя, как в горле пересыхает. Он посмотрел на Дуняшу. – Ты уверена, что хочешь идти? Остаться с Алёшей было бы безопаснее.

Она уже надевала поверх платья тёплый, тёмный сарафан и повязывала голову чёрным платком.

– Я должна быть там. А Алёша… – Она на мгновение замолчала, подойдя к люльке, где спал их сын. – Он остаётся с Смёном Трофимычем. Я его уже попросила. Старик на руках носил внуков, справится.

Ровно в одиннадцать они вышли из дому. Ночь была глухой, лишь редкие фонари у казённых зданий бросали жёлтые круги света на утрамбованный снег. Они шли по пустынным линиям Васильевского острова, трое теней с узким свёртком.

Кунсткамера высилась впереди тёмным массивом, её башня с армиллярной сферой упиралась в звёздное небо. У служебного входа, со стороны внутреннего двора, горел одинокий фонарь. Как и предполагалось, дежурил один сторож – пожилой инвалид, отставной солдат, которого Пашка разыскал и подкупил через цепочку знакомых. Он должен был на час «отлучиться по нужде», оставив дверь приоткрытой. Остальные охранники в это время обычно уже спали наварху.

Подойдя к заветной двери, они замерли в тени. Пашка, сделав вид, что поправляет обувь, осмотрелся. Ни души. Он толкнул дверь – она бесшумно поддалась. Внутри пахло пылью, воском и холодным камнем. Они вошли, закрыли за собой. Полная темнота. Денис высек огниво, зажёг принесённую с собой короткую, толстую свечу в жестяном фонаре с узкой прорезью. Луч света выхватил из мрака узкий каменный коридор с кирпичными стенами и низкими сводами – служебные помещения.

По плану, который Пашка выпытал у сторожа, кладовая с ценными экспонатами, ожидающими размещения, находилась на первом этаже, рядом с лестницей в подвал. Они двинулись, прислушиваясь к каждому шороху. Здание спало, но сном неживым, наполненным призрачным присутствием тысяч собранных здесь диковин. Казалось, за стеклами шкафов в темноте шевелятся чучела птиц, а в больших баллонах плавают тени.

Они нашли нужную дверь – дубовую, обитую железными полосами. Замок был простым, висячим. Пашка, достав из-за голенища сапога два тонких стальных инструмента, доставшиеся в подарок от Тимохи-Уса, принялся возиться. Через несколько напряжённых минут щелчок прозвучал невыносимо громко в тишине. Дверь скрипнула. Денис внёс фонарь внутрь.

Комната была небольшой, заставленной стеллажами и ящиками. В центре, на отдельном столе, под холщовым чехлом, угадывался объём. Денис осторожно стянул ткань. Золотой кубок «Дар Феникса» сиял в луче фонаря холодным, сокровенным блеском. Эмаль переливалась глубокими цветами, золото казалось тёплым. Но, возможно, это был шедевр, созданный для убийства. Кубок был под толстым стеклянным колпаком с железным ободом внизу, прикрученным несколькими винтами к столешнице.

– Надо постараться тихо отвинтить, – шепнул Денис Дуняше.

– Я помогу. – Пашка достал инструмент.

Но тут, с верхнего этажа донёсся звук. Негромкий, но отчётливый и быстрый: скрип ступеней. Кто-то шёл по лестнице и, судя по шагам, явно не хромой инвалид, знакомый Пашке.

Они выскочили в коридор и замерли, прижавшись к холодной стене. Денис прикрыл ладонью щель фонаря, погрузив коридор в почти полную тьму. Шаги приближались, медленные, тяжёлые. Послышался зевок, потом бормотание: «…чертова служба, ночи не спят…» Это был второй сторож, дежуривший на верхних этажах, которого, как они думали, не будет. Видимо, он решил спуститься проверить нижние залы или развести тоску.

Фонарь сторожа забрезжил на повороте лестницы. Ещё несколько секунд – и он их увидит. У Пашки был нож, у Дениса – ничего, кроме кулаков. Но драться означало поднять тревогу и погубить всё.

И тут Дуняша, стоявшая ближе всех к лестнице, сделала невероятное. Она тихо, но чётко кашлянула – сухим, болезненным кашлем, и шагнула вперёд, навстречу свету, выйдя из тени.

– Кто здесь? – грубо окликнул сторож, поднимая фонарь.

Дуняша, съёжившись, предстала перед ним как жалкая, заблудившаяся женщина.

– Ох, батюшка, не гневись… – запричитала она плачущим шёпотом. – Заблудилась я… Искала отхожее место, да в темноте дверь не туда… Прости, Христа ради…

Охранник, мужик лет пятидесяти, с опухшим от недосыпа лицом, осветил её фонарём. Увидел испуганное женское лицо, тёмный платок, бедную одежду.

– Ты как сюда попала? – недоверчиво спросил он.

– Да мы с мужем… извозчики мы… ждали господ у ворот, те заказали карету к утру. А мне нужду справить… Сторож у входа пустил, сказал, тут во дворе… А я, дура, внутрь зашла, да и заплутала в этих коридорах… Ох, побьёт меня муженёк сейчас! – Она всхлипнула, вполне правдоподобно.

Сторож, видимо, поверил в историю про извозчиков, которых действительно часто ставили на ночь у знатных домов. Он буркнул:

– Ну, вали отсюда, баба! Не положено тут! Вон дверь. И чтоб духу твоего не было!

– Спасибо, кормилец, спасибо! – Дуняша засуетилась, поклонилась и буквально выпорхнула в указанную дверь, которая вела во внутренний двор. Сторож, провожая её взглядом, покачал головой и, к их неописуемому облегчению, повернул обратно на лестницу, бормоча что-то про глупых баб. И ему уже вторили злые голоса, разбуженных охранников.

Денис и Пашка, не шелохнувшись, ждали, пока все наверху не затихнет. Только тогда они выскользнули в ту же дверь,