Верой и Правдой - Александр Игоревич Ольшанский

Они сидели в тесной горнице, над разложенными планами. За окном сгущались ранние зимние сумерки. Дуняша, прижав к себе Алёшу, молча водила пальцем по нарисованному коридору к чёрной лестнице.

– Паша может попасть внутрь с грузом, – сказала она. – Но ему одному будет сложно вынести кубок. Его сразу схватят. Нужен отвлекающий маневр в доме, пока он будет у кладовой или на кухне.

– Пожар? – предложил Пашка.

– Слишком опасно, поднимут на ноги весь квартал, – покачал головой Денис. – Нужно что-то менее заметное, но способное создать суматоху именно среди слуг.

Дуняша задумалась, её взгляд упал на тлеющие угли в печи.

– А если… испортить еду? Не всю, конечно. Скажем, самое дорогое блюдо. Или напиток. Чтобы вызвать переполох на кухне, обвинения, крики. В это время охрана кладовой и чёрного хода побежит смотреть, что случилось. Паша в этот момент должен будет оказаться у кладовой с каким-нибудь грузом и сможет проскользнуть внутрь.

– Но как испортить? – спросил Пашка. – На кухню меня не пустят.

– Не нужно портить по-настоящему, – сказала Дуняша. – Нужно создать видимость. Ты же говорил, там есть поварёнок, который играет в бабки. Он, наверное, падок на сладкое? Если подбросить ему что-то… например, несколько горстей самой горькой полыни или кору дуба, растёртую в порошок, и сказать, что это «заморский пряный сахар» с того самого стола. Он, дурак, насыплет в соус для дичи или в вино. Блюдо станет горьким, несъедобным. Будет скандал, поваров будут бить, дворецкий будет кричать. Вся прислуга сбежится. Вот и твой момент!

Пашка с уважением посмотрел на сестру. Денис кивнул: план был рискованным, но имел право на жизнь. Нужны были только полынь или дубовая кора, которые можно было купить у любого знахаря на рынке, и ловкость, чтобы подбросить пакетик поварёнку, представившись, скажем, «посыльным от купца, который прислал гостинцы для кухни».

– Действовать будем послезавтра вечером, – решил Денис. – Я буду снаружи, у забора со стороны Мойки. У меня будет верёвка с крюком на случай, если нужно будет перелезть. Ты, Паша, сделаешь свою часть работы внутри. Как только получишь кубок – выходи через чёрный ход. Я буду ждать в условленном месте. Если что-то пойдёт не так – свисти, как снегирь. Тогда я полезу внутрь, чтобы тебя выручить.

– А если не сможешь выручить? – спросил Пашка просто.

– Тогда я подниму шум, крикну «караул» и «воры», и попробую бежать вместе с тобой в общей неразберихе, – сказал Денис. – Главное – не дать себя схватить на месте с вещью в руках.

Они обсуждали детали ещё несколько часов, проигрывая каждый шаг, каждую возможную неудачу. У них не было права на ошибку. Провал означал не только их смерть, но и триумф заговора. Дуняша, закончив кормить Алёшу, завернула его в одеяло и положила в люльку. Потом подошла к столу и положила перед братом и мужем по два маленьких холщовые мешочка, наполненные сухими травами.

– Это мята и зверобой, – сказала она. – Мяту понемногу жуйте, чтобы дыхание было свежим, если придётся говорить с кем-то из вельмож. А зверобой – в рану, если поранитесь. Он кровь останавливает.

Они переглянулись с улыбкой, взяли мешочки, спрятали за пазуху. Это были не амулеты, а часть того самого простого, практичного мира, из которого они вышли и который теперь защищали.

Когда Пашка ушёл обратно в конюшни, а в избе остались только Денис и Дуняша с сыном, наступила тишина. Денис смотрел на пламя свечи, его лицо было жёстким.

– Я отправляю его на верную гибель, – тихо сказал он.

– Нет, – так же тихо ответила Дуняша. – Он идёт сам. И он сильнее и хитрее, чем кажется. Он выжил в поморских штормах и остроге, выживет и здесь. А мы… мы сделаем всё, чтобы его вытащить, если что.

Она подошла, обняла его за плечи, прижалась щекой к его спине.

– Мы уже прошли слишком много, чтобы сдаться сейчас.

За окном, в чёрном небе над Петербургом, не было видно ни звёзд, ни луны. Только отблески далёких огней на мокром камне и бесконечный, влажный мрак, в котором их маленький план казался лишь искоркой, готовой угаснуть. Но они уповали на эту искорку, как на единственный свет в кромешной тьме.

Глава 35

Аптекарский огород в Петербурге, заложенный ещё в первые годы основания города по указу Петра для разведения лекарственных трав, зимой представлял собой унылое, но не лишённое странного очарования зрелище. Грядки укрыты соломой, дорожки между ними чисто выметены. Главным же местом притяжения была большая, застеклённая оранжерея на кирпичном фундаменте, где в дубовых кадках и глиняных горшках зеленили, вопреки морозам, лавровые деревья, кусты розмарина и другие южные растения, жизненно необходимые для царской аптеки и удовлетворения любопытства учёных мужей.

Именно сюда, как узнал Денис от Пашки, по четвергам собиралась любопытная публика послушать лекции приезжих и местных естествоиспытателей. И сегодня, как сообщалось на приколотой к воротам огорода афише, «господин Роберт Фламанд, член Королевского общества наук, представит размышления о естественной магии и симпатической связи вещей в природе». Риск был безумным: появляться на публике, где его могли узнать подручные англичанина. Но риск был оправдан: это единственный шанс увидеть врага еще раз вблизи, на относительно нейтральной территории, попытаться понять его мотивы не через бумаги, а через живое слово.

Денис переоделся в неброское платье – поношенный серый кафтан мелкого чиновника, надвинул на глаза скромную треуголку и, смешавшись с толпой, прошёл в оранжерею. Воздух внутри был влажным, тёплым и тяжёлым от запаха сырой земли, глины и незнакомых пряных ароматов. В центре, на простом деревянном возвышении, стоял лекционный стол, за которым уже суетился Фламанд, раскладывая какие-то приборы: медный глобус, несколько склянок, магнит в виде подковы. Денис осторожно вглядывался в его черты. Англичанин не изменился, был всё таким же сухощавым, с острым, интеллигентным лицом, большим лбом и внимательными, слегка близорукими глазами за стёклами очков в серебряной оправе. Его одежда – тёмно-зелёный камзол без излишних украшений – вид учёного, а не придворного щёголя.

Публика собралась пёстрая: несколько студентов из Академии наук, ещё не открытой официально, но уже существовавшей в виде кружков, пару офицеров в скромных мундирах, любопытные аптекари, несколько дам под густыми вуалями и десяток ничем не примечательных горожан, привлечённых бесплатным событием. Денис пристроился у задней колонны, в тени раскидистого фигового дерева.

В