Хороший день, чтобы умереть - Олег Викторович Таран

и уже стали подбираться к центру построения Букара, который вел себя на удивление спокойно. Большая часть его армии повернулась навстречу отряду царевича, не опасаясь удара со стороны воинов-чамугади. Чуть отвлекшись от рукопашной схватки, Массинисса взглянул туда, где были союзные войска, и увидел, что их воины стоят, держа под уздцы коней и склонив головы перед противником. Они сдавались! Несколько человек бросились было на врага, но сыновья Батия, велевшие всем не сопротивляться, лично убили их бросками дротиков в спины. Челептов стали охватывать с флангов.

Аламас вдруг подскочил к Массиниссе и крикнул:

– Уходи, царевич! Мы проиграли эту битву, но ты еще можешь спасти Массилию, если останешься в живых!

– Я не могу вас бросить! Это позор! – покраснев, ответил Массинисса.

– Позор вон там! – указал Аламас в сторону воинов-чамугади. – Уходи! А челепты отдадут тебе долг, который пообещали царю Гайе. Это ты спас нас тогда, будучи еще юношей! Мы спасем тебя сейчас! Позаботься о наших семьях!

Челепт вернулся в бой и, сражаясь, затянул последнюю песню массилов. Оксинта подхватил под уздцы Эльта и буквально силой вытащил Массиниссу из боя. Они помчались к реке с обрывистыми берегами, слыша, как за спиной звучит последняя песня погибающих в неравном бою челептов. Песня прерывалась вскриками умирающих и постепенно становилась все тише, пока совсем не умолкла.

– О боги! Как же мне стыдно! – приговаривал на ходу царевич, скрипя зубами и смахивая с глаз слезы бессильной злости.

За Массиниссой и Оксинтой бросилась вражеская погоня, которая стала охватывать их широкой дугой, прижимая к реке. И тогда царевич с телохранителем прыгнули вместе с лошадьми в бурлящую глубокую реку. Какое-то время их головы мелькали среди пенной воды. Затем преследователи, ехавшие вдоль реки, потеряли их из виду.

* * *

Сотера ждала вестей в зале заседаний своего дворца и ходила из стороны в сторону. Дворец правителя почему-то словно вымер. Впрочем, она сейчас никого не хотела видеть, кроме Массиниссы, вернувшегося с победой.

В тишине раздались шаги множества людей. «Неужели все закончилось хорошо и они уже возвратились?» – подумала Сотера, узнав голоса пасынков. Однако, когда те вошли в зал, женщина увидела, что их сопровождают воины массесилов. Массиниссы среди них не было.

Трое пасынков со злыми усмешками двинулись к Сотере.

– В общем, так! Мы убедили наших воинов, что нам лучше подчиниться могущественному царю Сифаксу, чем слушаться этого неудачника Массиниссу, – сказал Бодинкарт. – Мне, как старшему, обещана должность правителя Чамугади, Бодмелькарт возглавит наше войско, ну а Бомилькарт займется городской казной: он хорошо считает. А ты, дорогуша, снимай ожерелье правителя, которое получила лишь за то, что спала с нашим отцом, и давай его сюда. А заодно снимай и всю одежду! Мы уговорили наших друзей-массесилов сохранить тебе жизнь с условием, что ты станешь нашей наложницей.

Сотера спросила:

– Что с царевичем?

– Твой трусливый любовник, вместо того чтобы сражаться с честью и погибнуть в бою, убегал от Букара как заяц! Он пытался спастись в реке, но утонул, так что никто не придет тебе на помощь! Давай ожерелье и раздевайся! Я буду первым! Мы с братьями слишком долго ждали этого момента.

Под смешки собравшихся в зале воинов Бодинкарт подошел к Сотере и потянулся к ожерелью. Та, быстро сунув руку за пояс, выхватила кинжал и полоснула им по его горлу. Оба оставшихся пасынка испуганно отшатнулись в сторону.

– Мерзкие предатели! Вы еще пожалеете о том, что сделали! – сказала женщина.

Сотера вонзила кинжал себе в сердце и упала рядом с еще хрипящим Бодинкартом. К нему бросился опомнившийся средний брат, и старший умер прямо на его руках.

– Воины, ко мне! – закричал разъяренный Бодмелькарт. – Раздеть эту женщину, повесить на распятии и установить его на главной площади города! Собрать народ! Объявить им о том, что в городе будет новый правитель!

На главной площади Чамугади постепенно собирались удивленные горожане. Они с ненавистью и презрением смотрели на своих родных, которые стояли в одном строю с отрядами врагов и не смели глядеть им в глаза. По рядам слышались гневные крики, к которым добавился сочувственный плач, когда воины вынесли распятие с телом Сотеры и установили его посреди площади.

Бодмелькарт, украшенный ожерельем правителя, велел унести и похоронить тело брата, а сам взобрался на коня, наблюдая за тем, как городские стражники подгоняют на площадь не спешивших туда жителей города.

– Отныне Чамугади свободен от тирании этой бывшей кухарки! Мой брат отдал свою жизнь за то, чтобы это случилось! – возвестил он. – Теперь я возглавлю город и позабочусь о вас!

В толпе послышался недовольный гул. Из трех сыновей Батия Бодмелькарт был известен лишь болтливостью, особенно о своих удачах на охоте. К тому же никому не понравилось, как он расправился с бывшей правительницей. Пусть Сотерой и не все были довольны, но признавали ее способности. Людей возмущало, что на распятии висел не разбойник, как это было принято у массилов, а обнаженная женщина, которую сейчас разглядывали дети, собравшиеся на площади.

Послышались крики:

– Бодмелькарт! Не позорься! Вели своим людям похоронить Сотеру!

– Зачем такая жестокость?! Ты получил то, что хотел!

– Здесь дети! Постыдись!

Но Бодмелькарт только зло усмехался и, откровенно разглядывая мертвую женщину, гнусно шутил:

– Согласитесь, она ведь хороша! Жаль, что не досталась нам живой – убила себя! Была бы сейчас в таком же виде, только в другом месте!

В толпе послышались угрозы, и шустрые мальчишки, разбежавшиеся по домам, стали возвращаться, что-то пряча под одеждой. Воины Бодмелькарта заволновались, опасаясь бунта, да и немногочисленные массесилы из армии Букара начали отступать поближе к выходу с площади.

В это время сквозь толпу протолкнулся постаревший, слегка сгорбленный Стембан, бывший командир Железной сотни Гайи. Он шел, держа в руках небольшую приставную лестницу, нож и полотнище.

– Остановите его! – велел Бодмелькарт.

Двое воинов, охранявших распятие, преградили ему путь.

Взглянув на них с высоты своего роста (а он был на голову выше обоих парней), старик снисходительно сказал:

– Сынки, вы бы не стояли у меня на пути. Вас таких на меня человек десять понадобится. Меня в свое время учил сражаться легендарный Бодешмун!

При упоминании этого имени воины испуганно отшатнулись и разошлись в стороны.

– То-то, – довольно проговорил Стембан.

Неторопливо подойдя к распятию, он тщательно укрыл тело Сотеры полотнищем и, срезая державшие ее веревки, проговорил:

– Не ладили мы с тобой при жизни, а теперь жалею! Видать, ты была последним приличным правителем нашего города! И умерла как настоящий воин, не даваясь в руки врага! Уважаю!

Горожане, затаив дыхание, слушали это его признание