Путешествие в Турцию и Египет. Жизнь, нравы, обычаи - Евгений Львович Марков

Низкий, как чугун тяжкий, каменный свод с своей стороны давит на голову, на сердце, на душу. Духота и тяжесть воздуха увеличиваются с каждым шагом, по мере того как последние звуки вольной жизни и последние проблески вольного света Божьего замирают в этих могильных глубинах. Какая-то томительная неизвестность и неопределенная тоска здесь гнетет все существо человека.

Вот кончился этот спуск по каменному зеркалу, и коридор, будто переломившись здесь надвое, резким углом вдруг повернул круто наверх. Это как раз то место, на которое наткнулись рабочие аль-Мамуна и откуда выпал трехгранный камень. Лезть вверх хотя и нелегко, но все-таки не так опасно, не так неприятно. Темнота делается все чернее, все гуще. Мы влезаем в самую сердцевину каменных толщ. На половине пути этого поднимающегося в гору прохода отделяется другой проход, совершенно горизонтальный. Нужно было пройти по нему, чтобы достигнуть так называемой комнаты царицы. Но еще перед входом в него проводники остановились и столпились около какого-то круглого черного отверстия. Это был глубокий колодезь, которым спускались в подземную гробницу, высеченную в материке скалы, на которой построена пирамида. Ступенек в этой бесконечно длинной каменной трубе нет никаких, и при спуске необходимо попеременно упираться ногами и плечами в неровности камней то одной, то другой стороны. Это и утомительно, и рискованно, и бесцельно. Внизу к тому же нет ровно ничего, кроме пустого каменного склепа. Поэтому путешественники обыкновенно довольствуются тем, что предоставляют спускаться в этот допотопный колодезь одному из своих проводников. Мы сочли более удобным сделать то же.

Когда наш бедуин очутился с своею зажженною свечою на самом дне могилы и стал оттуда испускать свои дикие гукания, мы могли вполне оценить глубину и непроходимость этой мрачной трубы, словно сами только что пролезли сквозь нее. Так безнадежно далеко, казалось, взывал к нам этот придавленный тяжестью громадной могилы, жалобный и жалкий голос человека, так слабо трепетал там внизу, будто со дна подземельного царства, охваченный вечною ночью его бледно-красный огонек.

Труба эта имеет около 200 футов глубины; это самый краткий путь в нижний склеп. Но, кроме того, в него можно сойти гораздо покойнее через тот самый покатый коридор, которым мы следовали тотчас по входе в пирамиду и из которого мы перебрались потом в верхний коридор. Начиная от входа в пирамиду нижний коридор спускается к склепу прямо, как стрела, на пространстве около 350 футов.

В склепе – целая зала, просторная и высокая, самое обширное помещение из всех, доселе открытых могильных покоев пирамиды. По-видимому, это была главная и основная часть всего монумента, потому что подобные подземные склепы найдены почти во всех пирамидах. Стало быть, пирамиды были только своего рода могильными насыпями над этими подземными гробницами.

Геродот в своем описании Великой пирамиды говорит о подземных комнатах, высеченных в скале для гроба Хеопса; по его словам, особый канал был проведен сюда из Нила, и его священные воды омывали таким образом островок, на котором воздвигнута была пирамида. Удивительно, однако, что в склепе этом не найдено было никакого саркофага. Унести его отсюда было невозможно даже в древности, потому что покатый коридор имеет всего 3 фута с небольшим ширины и столько же высоты, а труба – не больше 2 футов в поперечнике.

Насмотревшись на этот черный ход в Плутоново царство и дождавшись возвращения оттуда своего ловкого и легкого, как кошка, проводника, который, разумеется, сейчас же потребовал с нас новый двухфранковик за свое искусство, мы поползли по темному и очень низкому горизонтальному коридору. Он сложен из гладкополированных камней черного гранита строго геометрической правильности и тянется всего сажен 20. С удовольствием расправили мы свои спины, очутившись в высоком «покое царицы». Острый свод ее из колоссальных плит черного и гладкого, словно вчера только отшлифованного, гранита. Стены покоя сложены из таких же гладковыполированных громадных черных камней строгой геометрической правильности. При свете наших факелов они переливались и сверкали, как лоснящаяся кожа негра. Камни притесаны с такою артистическою точностью, что все эти нагроможденные друг на друга глыбы кажутся одною сплошною природною стеною, вырубленною в гранитной скале. Лезвие ножа не пройдет в эти не заметные глазу швы.

Покой царицы пуст. Бедуины уверяют, будто англичане увезли отсюда стоявший здесь саркофаг. Если это правда, то они должны были распилить его, потому что целый он не мог бы никаким образом протиснуться сквозь нижний коридор. Под потолком покоя что-то вроде ниши – черная пустота, уходящая в тело пирамиды. Бедуины нарочно бросали туда камни, чтобы показать нам, как далеко простирается эта ниша. По-видимому, это следы старых искателей сокровищ, которые разломали верхнюю часть стены, чтобы проникнуть в каменную толщу.

Покой царицы невелик, около 3 сажен в длину и ширину. Он помещается как раз под вершиною пирамиды и как раз над нижним склепом. Из него нужно вернуться опять к устью колодца и продолжать подъем по верхнему коридору. С этого места он обращается в широкую и высокую галерею из того же сверкающего черного гранита; потолок ее очень оригинален: угловатые выступы камней надвигаются все более и более друг над другом, образуя собою правильный ступенчатый свод с плоскою вершиною. Свод этот так высок, что только при особых усилиях можно слегка осветить его края нашими жалкими свечками. Черные тени тысячелетий недвижно покоятся в его недоступных углах. Это настоящие своды Тартара, мрачные, несокрушимые, безнадежные, настоящая дорога в Аид – царство вечной ночи…

Колыхающийся огонек наших факелов трепещет среди этой всепоглошающей тьмы, как усталый мотылек, готовый сейчас испустить свой оробевший дух, и при зловещем красноватом отблеске его суровые фигуры бородатых бедуинов в черных и белых мантиях мерещатся глазу, будто злые духи преисподней, влекущие в свое пекло бедных странников загробного мира. Эта фантастическая картина кажется еще более правдоподобной от диких возгласов, которые испускают провожающие нас черные мурины, может быть, нарочно для того, чтобы еще больше расстроить наши смущенные нервы и еще больше овладеть нашею ослабевшею волею. А может быть, и их собственное суеверное сердце чувствует себя жутко в этой безмолвной могильной громаде, и они прогоняют этим криком своим обитающих здесь, по их убеждению, злых духов.

Во всяком случае, эти редкие вопли живой жизни бессильно замирают в глухоте черных камней и не будят нигде звонкого эха. И после них делается как-то еще безмолвнее и глуше, как-то еще жутче. Широкая галерея сужена внизу уступами вдоль обеих стен. Карабкаться наверх по скользкому паркету полированного гранита настолько трудно, что путешественники предпочитают подниматься по этим каменным закраинам, или карнизам