Мифы Древней Греции: Боги - Олег Ивик

class="p1">Неизвестно, были ли Морфей и его братья детьми Гипноса от хариты. Есть основания думать, что по крайней мере Морфей имел другую мать, потому что обманный сон в человеческом обличии являлся Агамемнону еще до того, как Гипнос вступил в законный брак. Сон этот (в «Илиаде» он назван Онейром, то есть просто «сном», а в переводе Вересаева «Обманным Сном») послал предводителю ахейцев Зевс. Онейру надлежало принять вид уважаемого старца Нестора и от его имени дать Агамемнону совет[1115].

Орфики называли Онейра вещим сном и посвятили ему особый гимн[1116].

О многочисленных снах (онейрах) Пенелопа рассказывала Одиссею, который под видом странника вернулся в родной дом:

Странник, бывают, однако, и темные сны, из которых

Смысла нельзя нам извлечь. И не всякий сбывается сон наш.

Двое разных ворот для безжизненных снов существует.

Все из рога одни, другие – из кости слоновой.

Те, что летят из ворот полированной кости слоновой,

Истину лишь заслоняют и сердце людское морочат;

Те, что из гладких ворот роговых вылетают наружу,

Те роковыми бывают, и все в них свершается точно[1117].

Немесида

Дочь Ночи Немесида носила второе имя, Адрастея (Неотвратимая)[1118]. Она была богиней возмездия и вместе с Фемидой ведала правосудием. Для того чтобы без заминок осуществлять свою деятельность, Немесида часто пользовалась крыльями, а при себе обычно имела весы, плеть и меч – именно с этими атрибутами ее изображали скульпторы.

Павсаний писал, что Немесида «из всех богов наиболее неумолима к людям, действующим насилием». Он сообщил, что именно она покарала персов, которые высадились на Марафоне, для того чтобы напасть на Афины. «…Полные презрения, считая, что для них ничего не будет стоить взять Афины, они везли с собой глыбу паросского мрамора, чтобы поставить трофей, как будто бы дело было ими уже сделано». Однако Немесида не допустила победы насилия и помогла афинянам разгромить налетчиков. Правда, не вполне понятно, почему богиня, выступающая против захватнических войн, в других случаях не проявляла столь похвальной активности; возможно, впрочем, что персы пострадали за свою самоуверенность. Но так или иначе, на этот раз она подоспела вовремя, и благодарные афиняне заказали Фидию статую своей спасительницы, изваянную из того самого мрамора, из которого захватчики собирались ставить памятник в честь своей победы[1119].

Овидий приводит еще один яркий пример правосудия Немесиды. В Аттике жил юноша Нарцисс, сын речного бога Кефиса (Кефисса). Он отличался замечательной красотой:

Юноши часто его и девушки часто желали.

Гордость большая была, однако, под внешностью нежной, —

Юноши вовсе его не касались и девушки вовсе.

Однажды Нарцисса полюбила нимфа Эхо. Мы уже писали о том, как она по воле Геры была лишена способности начинать или поддерживать разговор и могла лишь повторять слова своего собеседника. Тем не менее настойчивая нимфа сумела объяснить юноше, чего она от него хочет. Но он остался равнодушен к страданиям красавицы, заявив:

Лучше на месте умру, чем тебе на утеху достанусь!

Несчастная нимфа ушла в леса, спряталась от стыда и стала одиноко жить в пещере:

Все же осталась любовь и в мученьях растет от обиды.

От постоянных забот истощается бедное тело;

Кожу стянула у ней худоба, телесные соки

В воздух ушли, и одни остались лишь голос да кости.

Голос живет: говорят, что кости каменьями стали.

Скрылась в лесу, и никто на горах уж ее не встречает,

Слышат же все; лишь звук живым у нее сохранился.

Отверг Нарцисс и домогательства других влюбленных, и юношей, и девушек. И тогда они дружно взмолились богине возмездия:

Пусть же полюбит он сам, но владеть да не сможет любимым!

Немесида вняла справедливому негодованию несчастных влюбленных. Она сделала так, что Нарцисс увидел свое отражение в чистом лесном ручье и полюбил его:

Жажду хотел утолить, но жажда возникла другая!

Воду он пьет, а меж тем – захвачен лица красотою.

Любит без плоти мечту и призрак за плоть принимает.

<…>

Жаждет безумный себя, хвалимый, он же хвалящий,

Рвется желаньем к себе, зажигает и сам пламенеет.

Сколько лукавой струе он обманчивых дал поцелуев!

Сколько, желая обнять в струях им зримую шею,

Руки в ручей погружал, но себя не улавливал в водах!

Юноша не мог оторваться от любимого облика. Он забыл и об охоте, и о еде, и о сне. В конце концов он зачах, потерял румянец и умер.

Плакали нимфы дерев – и плачущим вторила Эхо.

И уж носилки, костер и факелы приготовляли, —

Не было тела нигде. Но вместо тела шафранный

Ими найден был цветок с белоснежными вкруг лепестками.

С тех пор цветок нарцисса растет у воды и смотрит на свое отражение. Растет он и по берегам загробной реки Стикс – там злополучный юноша продолжает любоваться собой после смерти… Такова была кара Немесиды[1120].

Несмотря на то что Немесида сочувственно отнеслась к чужой страсти, сама она была богиней суровой и чуждалась радостей любви. Правда, сохранилось единичное и поэтому сомнительное упоминание о ее связи с Тартаром, от которой пошли тельхины – демоническое племя колдунов[1121]. Связь богини с Зевсом, которому она якобы родила Елену Спартанскую, тоже не слишком достоверна, поскольку слухи о происхождении знаменитой красавицы ходили самые разнообразные; кроме того, у двух великих богов, по идее, должен был бы родиться бессмертный ребенок-бог, что же касается Елены, то она была смертной женщиной. Во всяком случае, Немесида противилась этой связи. Аполлодор пишет: «Некоторые утверждают, что Елена была дочерью Немесиды и Зевса. Стараясь избежать объятий Зевса, Немесида превратилась в гусыню, но и Зевс превратился в лебедя и сошелся с ней. Та родила яйцо, и некий пастух, найдя это яйцо в роще, принес и отдал его Леде. Последняя положила его в ларец и стерегла его там. Когда в надлежащее время из него родилась Елена, Леда воспитала ее как собственную дочь»[1122].

Но прославилась Немесида все-таки не материнством, а своей деятельностью на ниве правосудия. Орфики говорили про нее:

В радость одной лишь, почтенной, тебе справедливые речи,

Ведая стыд, ненавидишь нетвердое, хитрое слово,

Смертный люд, налагатель ярма, пред тобою трепещет,