Дорога к Алтаю - Алексей Крайнов

– Замачивать ветки перед парилкой не нужно: листья поползут, – приговаривал он, распуская по бане берёзовый аромат от свежего, готовящегося к подвигам лесного букета. – Правильно обрызгивать кипятком!

В нашем режиме на одну банную сессию уходило несколько ровных, красивых связок! Ох, как классно под самый конец облить голову пахучей тёплой лесной водой, оставшейся от их приготовления! Отдельные листья налипали по телу, приклеивались к голове – словно из таёжного спа выходишь!

– Стегать со всей мочи тоже не стоит, тут дело больше в паре. Вот смотри: добавляю воды на печку, – Женька выплёскивал на раскалённые камни целый ковш, – и теперь лёгким движением руки – опа! – я делаю о-очень жарко!

Лёжа на полке, прикрыв голову руками, я из последних сил терпел волны жара, проходящие по спине и ногам вслед за движениями волшебных веток. Как выживал сам банщик, с головой в паре под потолком, – просто не представляю!

В марте после парилки мы прыгали в снежные сугробы – плашмя, голышом. Когда в апреле сошёл основной снег, мы бегом, обмотанные полотенцами, спускались к речке. Ложишься в неё, неглубокую, ухватываешься за камни руками, потому как течение сильное, и считаешь секунды. Дольше десяти я не выдерживал – поток холодный! Женька держался подольше. Вскакиваем – и бегом обратно в парилку.

Наперёд скажу: с вениками и банными контрастами я не заболел ни разу.

После бани испытываешь подъём духа – кажется, что паришь, поднимаешься куда-то выше окружающих тебя гор, в стратосферу, к ближайшей ветке Млечного Пути.

В такие моменты я искренне прощал деревенской жизни все её сложности и неурядицы.

Глава 30

В начале апреля на Алтае солнечная погода, в полдень плюс пять-десять градусов, мошкары почти нет, клещи ещё не очухались. В воздухе пахнет влагой и всё отчётливее тянет набухшими почками. На реках – Черге, Сёме, Катуни – ломается, тает лёд.

В воскресенье, после длинной банной субботы, Инча вдруг предложила залезть на гору, что напротив дома, сразу за речкой и дорогой. На ту самую, что сопровождала мою жизнь с Карташёвыми с самого приезда. Днём гора покровительственно смотрела на деревенских жителей; вечером же в её контурах явственно проступал суровый богатырь-великан – в шлеме, с тёмными впадинами глаз и широкими склонами-плечами.

– Лёха, лезем на самую верхушку! Потянешь?

– Не знаю даже, надеюсь, да. Только ботинки зимние надену, в резиновых сапогах точно далеко не уеду. В Columbia шансов будет побольше!

– Ну отлично! Тогда собирайся! Я на верхушке последний раз мелкой была, еле помню. Но это же моя тотем-гора! Знаю, ради чего лезть.

– Нереальный вид на родной дом?

– Да, и какой: с кружкой свежего берёзового сока!

На выходе из дома Инча вручила мне одну из двух домашних эмалированных кружек. С собой она взяла отвёртку и пластиковые трубочки. Одета девушка была по-спортивному, в комбинезон и всесезонные кроссовки. Похоже, мы всерьёз собирались на высокогорье!

«Гора довольно крута, в лоб на неё не залезешь», – прикидывал я, пока мы шагали к подножью. Те же овцы по склону бегали только так, но нам, бескопытным, придётся прокладывать свой маршрут.

Мы перешли полянку перед домом, затем речку с мостиком, вышли на дорогу. Отсюда гора выглядела прямо-таки отвесной! Как Инча вообще сюда залезала? Ещё и мелкой!

– Не боись! – поддержала меня Инча, заметив сомнения. – Идём пологим путём: слева направо и обратно, каждый раз поднимаемся чуть выше. Держимся за кустарники, ветки. Мягкого грунта там много. Камни на дорогу старайся не сбрасывать! Минут за сорок, максимум за час доберёмся до вершины. А там така-а-ая берёзовая роща разрослась – на весь противоположный склон до Могуты!

– Ну, с таким провожатым я готов на всё! – признался я, приняв за аксиому: Инча знает, что мы делаем.

Любой путь начинается с первого шага. Зацепившись за ближайшие кусты, ступая аккуратно, стараясь не обрушивать на дорогу каменные лавины, мы поползли вверх.

Когда пускаешься в такие приключения, стоит отдавать себе отчёт: если для тебя это величественная опасная гора, то для местных жителей – родное знаковое место. Я еле поспевал за Инчей, старался не смотреть вниз, пару раз вытребовал привал посреди склона, но всё же через час мы и вправду добрались до вершины.

Отойдя на несколько метров от края, мы остановились у пары молодых берёз.

– Две сестры, – представила деревья Инча.

Сёстры росли из одного толстого ствола и расходились на отдельные жизни в метре над землёй. На каждой набухали зеленью почки, совсем скоро на их месте появятся свежие листки.

Инча смело достала отвёртку, просверлила небольшое отверстие на уровне глаз у первого дерева. Достала трубочку, вставила… И по ней, внутри по желобку и снаружи, потекла прозрачная весенняя вода! Сок!

– Доставай кружку! – крикнула она, смеясь. – Подставляй!

Достаю белую кружку, тяну к трубочке – набирается прямо на глазах! Вот и половина заполнена!

– Так, ну теперь твою, – отвечаю.

Инча достала из кармана куртки свою кружку, цветастую, как из детства, и приложила к трубочке. Аналогично – буквально пара минут, и полкружки готово! Не по капле, а прямо струёй, потоком!

Мы выпили первый сбор прямо на месте, не отходя от сестёр с бело-чёрными станами. После часового подъёма в гору жажда давала о себе знать.

Утолив первую волну, мы просверлили другое отверстие в родственном стволе и уже спокойнее набрали каждому по полной кружке, до краёв. Инча поставила свою на землю, соскребла щепотку мха с камня, замазала древесные ранки. Последние капли сбежали по стволам и успокоились.

С кружками в руках мы устроились на самом краю вершины, под нежным весенним солнцем и тёплым ветерком. Свесив ноги, мы попивали волшебную весеннюю воду и разглядывали пейзаж.

Перед нами открывался вид на дом Карташёвых и Айбысову избушку, на набирающую весеннюю силу речку перед домом, на узкую извилистую дорогу, бегущую вдоль реки по улус-чергинской долине. За первой грядой гор шла вторая, повыше, за ней, уже в синей дымке, ясно белели вершины третьей, – и дальше вырастало бессчётное количество таких гряд!

Гигантский, мощный, бескрайний Алтай!

– Поступая в университет, – вдруг сказала Инча, – я думала о себе как о деревенской девчонке. Всегда могу вернуться к земле – как прожила всё детство. Я легко это представляла: возвращаюсь, вскапываю грядки, сажаю картошку… После огорода – скот: завожу овечек, потом и корову… Я же из тодошей, род древний, земля свою не отпустит! Так я думала, когда на учёбу в город уехала. Теперь понимаю –