Дорога к Алтаю - Алексей Крайнов

для бесчисленных банных дел, то теперь ему помогал я, обитатель Айбысовой избы. Воду брали из родника, с которым я познакомился в первый свой деревенский день. Сколько же ходок я натопаю к нему в ближайшие месяцы! На баню, подтапливаемую весь день, чтобы через неё могла пройти большая семья, уходила уйма дров, воды и времени!

Пребывание в бане – акт экзистенциальный. По сути, в местной жизни баня означает не меньше, чем печь. Но к огню здесь присоединяется вода! От бани зависит жизнь и здоровье, она не терпит суеты, но требует внимания и труда.

Ну а если про настроение – банный день всегда праздничный! Время для того, чтобы стать чистым и лёгким. С бонусом в виде партии свежей одежды! И затягивается такой день, как и положено празднику, нередко до ночи.

* * *

Начнём со стирки. У неё бывает два цикла: большой и малый.

К большому циклу готовятся за неделю, к участию приглашают всех членов семьи.

В назначенное утро приносятся дрова и растапливается металлическая печка. В баке греется вода. Женька носит родниковую воду, я таскаю вёдра с ним на пару. Евгений Михайлович по возможности помогает.

В баню на весь день забирается Наталья Айбысовна, если Инча в деревне – то с ней. Идёт стирка накопившихся вещей: штанов, свитеров, рубашек, даже курток, когда необходимо. Распаренные женщины стирают и полощут одежду в оцинкованных тазах, переливая воду из принесённых вёдер. Подбрасывают дров в топку, чтобы производство горячей воды не прекращалось.

Пока процесс не закончен, стирающим не рекомендуется выходить из бани: влажным и распаренным вмиг простынешь!

Воды для стирки и полоскания требуется много, бывает, для поддержания беспрерывного процесса не хватает и пары вёдер за ходку. Поэтому особо тренированные товарищи вроде Женьки за одну доставку ухитрялись приносить три ведра: два на коромысле через плечо плюс одно в свободной руке. Я попробовал раз – облился, расплескал половину, остановился на двух как своей норме.

Если мужчины в отъезде или на работе, воду таскают женщины. У Карташёвых это относилось к крайнему случаю – расчёт всё же на мужчин, так как работа тяжёлая. Это одна из причин планирования банной стирки на выходные – все члены семьи должны быть свободны от прочих дел.

Большой цикл продолжается примерно с часу дня до семи вечера и перемежается короткими перерывами для водоносов и прачек. Такая крупномасштабная стирка запускалась Карташёвыми раз в пару недель.

Малая стирка устраивается, если одежды на большой цикл ещё не накопилось, но в корзине с бельём уже есть что-то из «срочного и важного». Такая стирка в тазиках занимает примерно полчаса, и предваряет еженедельную банную помывку. Но и на неё тратится уйма воды! Например, для «быстрой» стирки одного своего свитера я расходовал четыре ведра холодной воды и дополнительно горячую воду из банной печки.

Попробуйте теперь со всеми этими ритуалами представить цену чистой вещи в деревне!

* * *

После многочасовой стиральной прелюдии мытьё себя любимого в бане становится необходимостью и одновременно ярким событием, играющим на самых звонких струнах тела и головы!

Роль главного банщика поручалась Женьке. Практикуясь со старшим Карташёвым с самого детства, он превратился в знатного специалиста, а я был только рад перенимать бесценные знания.

Само банное строение было небольшим и простым даже по улус-чергинским меркам.

Сруб метра три на четыре был поставлен одновременно с главным домом больше пятнадцати лет назад. Выбеленные дождями и снегом брёвна чуть подгнили понизу. Сруб укрывала скошенная, покрытая листами шифера крыша, увеличивающая пространство вверх на дополнительные полметра – чтобы хотя бы в парилке можно было выпрямиться в полный рост. Дверь из толстых досок – от самой земли. Справа от двери, на улице – большая скамья для вёдер, тазов и чистого белья. В главной стене два оконца – ровно таких, чтобы впустить чуть-чуть света для занимающихся важным делом.

Стены внутри были выложены лиственничными досками. Одна жёлтая лампочка – в предбаннике, другая – в парилке. На окошках – скромные белые занавески. Грубая скамейка у стены напротив печи и парильной полки. На скамейке – войлочная шапка, недорогой шампунь, мочалки, эмалированный ковш. Под скамейкой – оцинкованные тазы для стирки или запаса холодной воды. На стене в дальнем углу связка веников.

Кто ответит, почему в своей жизни вместо шикарных отелей, дорогих машин и далёких стран мы с особым теплом вспоминаем самые простые вещи? Детский велосипед, подаренный отцом в пять лет; рака, покрытого зелёным мхом, клюнувшего вместо чебака на рыбалке с дедом в десять; старенькую алтайскую баньку, открытую в двадцать семь…

Возможно потому что именно в таких простых вещах – корни нашего счастья и мы возвращаемся к ним сквозь время и пространство, как к родному дому?

После месяца банных тренировок я вошёл во вкус и открыл простую истину: часы, проведённые в бане, – это настоящая деревенская медитация!

Юный Женька приучил меня париться подолгу, часа полтора-два, не меньше. На уровне прожарки костей и прочистки головы до той степени, когда думается только о хорошем. Ощущение лёгкости в мозгах после часа в парилке он называл «алтайской разгрузкой».

Понятное дело, без обмена шутками в таком процессе не обходится!

Как-то я с криком «Н-на-а!» выплеснул полведра ледяной воды на Женьку – когда он, ничего не подозревавший, вышел постоять на снегу, продышаться, глядя на луну после долгой парилки. После такого поневоле сначала закричишь, а потом побежишь обратно на полку – возвращать драгоценное тепло. И так – несколько кругов при желании!

Однажды, когда я сидел на верхней полке, где струился самый жар, такой, от которого чуть кожа не облезает, Женька как-то невнятно провёл ковшом у бака, где мы загребали кипяток, а потом ка-аак выплеснул мне его под зад со звуком «П-ш-ш-ш!». Я подпрыгнул так, что треснулся головой о потолок: на секунду показалось, что задницу обварило!

– Это тебе! – крикнул со смехом Женька. – В ответку! Только что из родника, если что! Ха!

Отличная ответка! Организм не успевает сообразить, что происходит, и даже под ледяной водой кажется, что тебя по-дружески ошпарили!

Контрасты в алтайской бане – норма. Когда лежишь наверху, на полке у печки, у дощатого пола внизу видишь щели. Возле этих щелей ранней весной может быть и минусовая температура. А вверху – семидесятиградусный жар с паром.

– Будешь стоя париться, сверху станешь красным, а снизу – синим! – шутит Женька, охаживая меня заготовленным с лета берёзовым веником, размягчённым над отдельным ведром. – Поэтому лучше на полке!

Искусству готовить