Стигматы - Колин Фалконер

Трудно было дышать и даже видеть врага сквозь красный дым. Сколько их уже внутри цитадели? Не было времени помогать Раймону перестраивать оборону, оставалось лишь наносить удары, парировать и бежать, как можно скорее добраться до юго-восточного барбакана и нависшей угрозы «Кошки».

Филипп увидел воина с тремя нормандскими орлами на щите и бросился прямо на него. Тот отступил, пытаясь парировать его удары, но когда он достиг стены, Филипп вложил весь свой вес в щит и ударил его в лоб. У него было преимущество в росте, весе и лучших доспехах. Человек опрокинулся и упал.

Но в своем рвении сразить нормандца он оставил спину незащищенной. Обернувшись, он увидел, как на него несутся еще двое, один с секирой, другой с широким мечом. Удар секиры он принял на щит; меч нанес скользящий удар по шлему. Его противники не были рыцарями, но, хоть и плохо вооруженные, были достаточно храбры. Одного он сразил мечом, но человек с секирой был упорен, и второй удар на этот раз скользнул по щиту и снес бы ему голову, если бы не добрая толедская сталь шлема, которым снабдил его Раймон. Оглушенный, он рухнул на землю.

Солдат в третий раз занес секиру над головой. Филипп не мог откатиться вправо, ибо рядом с ним лежал другой павший. Слева была стена. И поднять щит, чтобы отразить удар, он тоже не успевал.

Внезапно человек ахнул и уронил секиру. Мартин Наваррский, упершись пяткой сапога в тело врага, высвободил свой меч, а затем спихнул противника за стену. Он подал Филиппу руку и поднял его на ноги.

— Ты мой должник, — сказал он.

Барбакан был очищен. «Кошка» уже вовсю пылала; с верхних ярусов, объятые пламенем, прыгали люди. Во рву, с распоротыми животами, корчились лошади. Лестницы по всей стене опрокидывались назад, рушась в хаос извивающихся и истекающих кровью тел внизу.

Сквозь дым Филипп увидел рыцаря в золотом шлеме, который пришпорил коня, подлетел к стенам и выхватил одного из своих людей из-под груды спутанных тел. Его кольчуга ощетинилась стрелами.

Словно желая развеять всякие сомнения в своей личности, рыцарь снял шлем и, привстав на стременах своего дестрие, указал на зубчатые стены. Это был несказанно безрассудный поступок, и на мгновение Филипп почти восхитился им.

— Каждый из вас сгорит! Я возьму ваш грязный замок в течение недели!

На миг их взгляды встретились. Они были достаточно близко, чтобы Филипп ясно разглядел его лицо и вспомнил тот день в лесу, когда Лейла сломала ногу. Они видели друг друга тогда, и он знал, что рыцарь видел его и сейчас. Настало мгновение удивления, затем узнавания. Филипп повернулся к лучнику рядом с собой и схватил его лук. «Вот мой шанс свести счеты», — подумал он. Но когда он обернулся, рыцаря уже не было, он скрылся в клубящемся дымном саване.

LXXVII

Большой зал превратили в госпиталь для раненых. Их приносили и сваливали на пол, где они лежали, стеная и истекая кровью. Монаха, что-то знавшего о травах, заставили помогать, а Добрые люди, которые имели некоторую репутацию лекарей, делали что могли. Фабриция и еще несколько женщин, засучив рукава, присоединились к ним, не в силах выносить жалобные крики, доносившиеся из донжона.

Каждый раз, когда она опускалась на колени, чтобы помочь какому-нибудь ужасно раненному юноше, она молилась, чтобы это был не Филипп.

Дым от горящих осадных башен проникал внутрь весь день, так что огромные арки и высокие окна зала казались окутанными туманом. Жара была гнетущей, воздух — гнилостным и удушливым от дыма, и повсюду роились мухи. Священник бродил между рядами раненых, останавливаясь, чтобы совершить соборование над теми, кто просил. Она гадала, почему он не ушел. Возможно, как и она, он был больше южанином, чем католиком.

Зажгли свечи. Отец Виталь бормотал консоламентум над каким-то умирающим рутьером, отправляя его прямиком в рай даже после жизни, полной насилия и убийств.

Она склонилась над лучником; он боролся за каждый вздох, стрела, пробившая его кожаную куртку, все еще торчала в нем. Она достала из-за пазухи флакон с валерианой и капнула ему на губы, чтобы облегчить боль.

Она почувствовала теплую руку на своем плече. Подняв глаза, она увидела Филиппа.

— Слава Богу, вы невредимы, — сказала она. Она едва узнала его; лицо его было черным от копоти, волосы прилипли к черепу от пота. Взгляд его был отрешенным, словно он сосредоточился на чем-то вдали. Руки его были в крови.

— Что там происходит? — спросила она.

— Они сожгли бург и атаковали юго-восточную стену. Мы их отбили, пока что.

— Что теперь будет?

— Они потеряли много людей. Сомневаюсь, что они скоро предпримут новый штурм. Если они не смогут взобраться на стены, они попытаются их разрушить.

Внезапно земля под их ногами содрогнулась. Звук был такой, словно донжон рухнул на площадь. Она ахнула и вытянула руку, чтобы опереться на одну из колонн.

— Что это было?

— Они не теряют времени. Уже началось.

— Звучало так, будто весь замок рухнул.

— Это требушет.

— Что это?

— Помните, когда мы были в пещерах, вы думали, что слышите гром? Это осадная машина, похожая на огромную пращу; они притащили ее сюда на упряжке волов. Я впервые вижу такую, хотя недавно слышал о них. Похоже, один из королевских инженеров додумался использовать противовесы и шарниры в своих осадных машинах вместо старого способа со скрученными веревками. Говорят, она так сложна, что для работы с ней нанимают особых плотников. Она метает валуны размером с Париж. Так что теперь с честью и отвагой покончено, наше выживание зависит от людей в фартуках и систем блоков.

— Какие у нас шансы, сеньор?

— Лето почти кончилось, — сказал он, вытирая пену пота с лица и размазывая сажу по щекам. — У них лишь армия добровольцев. Как только погода испортится, они захотят домой. Нам не нужно выигрывать эту битву, нам нужно лишь продержаться несколько недель.

LXXVIII

Крестоносцы подтащили требушет так близко к крепости, как только осмелились, чуть за пределами досягаемости арбалетчиков Раймона. Их было видно с валов: сорок или пятьдесят человек копошились над адской машиной, наконец, метнув огромный валун через стены. Сначала снаряды разбивались во