Собрание сочинений. Том 2. Юный град. Петербург времен Петра Великого - Евгений Викторович Анисимов

Из персидской провинции Гилян поставляли какие-то особые «фонтанные камни», а из мячковских месторождений везли в Петергоф белый камень[827]. Заказывали камень и с Олонца – возможно, гранит[828]. Необходимо было удобрить землю. В 1722 г. в Петергоф «черную землю» и навоз возили из Копорского и Ямбургского уездов «разных мыз и деревень многие крестьяне» (300 кубических саженей)[829]. Эти работы частью были на подряде, а частью засчитывались местным крестьянам в повинности.

Строительство фонтанов – настоящее искусство. Им занимались скульпторы, архитекторы и фонтанные мастера. Современные археологические раскопки в Летнем саду показали, что первые фонтаны были сложным инженерным сооружением. Выше уже говорилось, что фонтанные трубы были трудоемким изделием, их требовалось много. На Олонецкие и Уральские заводы А. Демидова приходилось посылать нарочных с деревянными моделями «кривых труб, по которым велено вылить чюгунные»[830]. Свинцовые трубы отливали «свинечный мастер» голландец Корнелиус Гарлинг и другие прямо в Петербурге из привозного сырья. Трубы были нескольких диаметров: 3, 4, 6, 8, 10 и 12 дюймов (т. е. от 7,6 до 30,5 см). Археологические раскопки 1974 г. в Летнем саду позволили обнаружить чугунные трубы диаметром 28 и 19 см и свинцовую трубу диаметром 15,5 см. Для фонтанов использовали сочетания свинцовых и чугунных труб. Специальными дисками с отверстиями для болтов (фланцами) свинцовые и чугунные трубы соединяли в одну систему[831]. Чтобы хрупкие чугунные трубы дольше служили, их покрывали свинцовым кожухом. Это была особая и сложная работа. О масштабах этой дорогостоящей работы свидетельствуют данные 1724 г., когда для Петергофа было заказано 4675 чугунных труб длиной по 4 французских фута (1,2 м)[832], то есть почти 5 км труб. Не забудем, что укладка труб в специальные канавы, их соединение требовали особой технологии и мастерства рабочих[833].

Цветущие сады

«Нулевым циклом» строительство садов, естественно, не ограничивалось. Из Тверской, Новгородской и других провинций России, а также из‑за границы везли «посадочный материал»: деревья, кусты, цветы. Ранней весной в Петергофе, как и в Стрельне, Дубках, Летнем саду, сажали тысячи деревьев. В 1721 г. в Петергофе было высажено 2500 лип, кленов, ясеней, вязов (толщиной от 5 до 20 дюймов). На шпалеры там пошло более 13 400 лип и кленов[834]. Вообще же в этом году садовник Гарнифельд потребовал для посадок в Петергофе, Летнем саду и Дальних Дубках 58 800 деревьев[835]. В 1724 г. в Петергофе было посажено 16 230 деревьев разных пород[836].

В начале 1722 г. крестьянин Михаил Тростроцкий обещался поставить «в Питергоф, в сады Е. и. в. разных дерев», а именно: липовых 2500, диаметром 9–9,5 дюйма (23–24 см), высотой «от корня» 15 и 16 футов (4–5 м), то есть вполне взрослые деревья, которые требовали особого внимания при пересадке. Поэтому указывалось, что везти их нужно «с кронами, и сучья б было от корня от трех аршин весьма многое, и кудрявые, и прямые ровные, и с корою молодою красною и зеленой, а корень обрезывать ножом наискось глатко». Тростроцкий обещал поставить также 500 кленов и 500 ясеней, и чтоб все деревья были «ровныя, а не кривыя». В договоре строго оговаривали условия доставки: «А выкапывая те леса и в пути везде хранить, чтоб нимало корня и дерева не засушить и ничем не повредить, и не токмо б корня и дерева, но и сучья, и коры нигде не повредить, а везти в пути коренья окрывать хорошим мохом, а поверх деревья рогожами, а водою не поливать». Подрядчик, который зарабатывал на каждом стволе по 8 алтын, то есть 24 копейки, обязан был доставить деревья на своих судах «нынешним вешним временем (т. е. весной 1722 г. – Е. А.) первою полою водою, не испустя удобного времени… конечно апреля в последних и майя в первых числех»[837].

Естественно, липами и ясенями паркового разнообразия было не достигнуть. Непременной принадлежностью регулярного парка считалась его «полезная часть»: фруктовые сады и огороды. Весной 1720 г. из Любека пришли три корабля с «садовыми деревьями»[838]. Той же весной на кораблях из Гамбурга прибыло 4 тысячи деревьев, «да сиренги триста кустов»[839]. В 1721 г. в Петергофе и Стрельне высадили 5000 «яблоновых диких дерев» толщиной от 2 до 5 дюймов, в 1722 г. был оглашен указ, чтобы «для сажения в сады Е. и. в. яблоновых пенков, к которым прививать прививки, чтоб оных подрядить тысячу или полторы». Всего же было решено привить все 5000 посаженных яблонь. Требования о доставке новых деревьев продолжались и позже – масштабы паркового строительства были велики, а посадочный материал часто оказывался недоброкачественным или вымерзал в суровой, хотя и сдобренной привозным черноземом земле Ингерманландии[840]. В 1724 г. только на шпалеры было выписано 9000 лип, 1500 «илимовых дерев», 4000 кленов толщиной «в круг» от 7 до 10 дюймов и высотой 7 футов «без вершины»[841]. Вишневые деревья сотнями везли из Великого Новгорода. В 1726 г. тысячу их высадили в Петергофе[842].

Но посадить растения – еще полдела. Нужно было ухаживать за ними, как и за всем парком. Деревья и кусты надлежало фигурно стричь. В 1720 г. было дано распоряжение об изготовлении в Нижнем парке «дуг по дорогам на столбах для огибания дерев плотничною работою»[843]. Это одно из ухищрений, чтобы заставить растения расти так, как им надлежало по законам тогдашней эстетики, образуя закрытые сводчатые аллеи и берсо.

Читателю, может быть, будет интересен перечень таких работ, которые выполняли в Петергофе в течение только одного осеннего месяца (со 2 сентября до 1 октября) 1723 г. 943 солдата Нарвского гарнизонного полка:

«Против Малого гроту в рощах малыя канальцы копали,

каменьем выкладывали, дерном выстилали и лом набивали;

подле каналу, у моря на берегу, в одном доме строили, брусья тесали;

в кузнице разных инструменты ковали;

на столярном дворе доски пилили;

на пристани брусья тесали;

краску терли;

в приморских цветниках галдереи (галереи. – Е. А.) красили; песком и железиною усыпали…; в Верхнем саду песок на дороги возили и граблеми грабили; дерн обрезывали около деревья; ил вынимали; черною землею насыпали;

у Мыльни ворота делали;

цветники чистили;

против Гроту в цветниках дорогу ровняли;

в Момбезире (Монплезире. – Е. А.) в квартерках траву чистили;

в приморских цветниках под галареи подставки ставили;

около гряд бушман (кусты. – Е. А.) песком насыпали;

на пристани гонты делали;

доски пилили на Казенном дворе;

новые телешки делали и старые починивали;

в лес за прутьем ходили;

в государеву кузницу с Большова каналу уголья возили;

в кузнице мехами дули и молотами били;

на пильной мельнице плиту и камень пилили; из лесу фашины носили; перамиды делали; из лесу мох возили;

на Большом канале малые галдереи решетили;

в кузнице струменты починивали…;

от моря на новую плотину каменья носили; с верхней плотины фашины носили; против Малого гроту в роще в малом фонтане фундамент чистили и камнем выстилали;

у онжереи (оранжереи. – Е. А.) стропила делали…;

старые шайки и ушата починивали;

в лес за брусьем ходили;

у Эрмиташу глину мяли и фашины клали, и кольем прибивали, и песком усыпали;

в лес по колье и по мох ходили;

за сваи фундамент вынимали;

краски растирали…»

И так еще на целую страницу продолжается перечень работ только в один осенний месяц 1723 г.[844] При этом число работавших в садах порой превышало 2100 человек. Так было и осенью 1721 г., когда под командой премьер-майора Аничкова в Петергофе работали солдаты и офицеры трех гарнизонных полков[845].

Чудо иллюминации

Вечерами, как только сгущались сумерки, парки и дворцы нередко расцветали огнями иллюминации. Это дивное огненное пиршество было особенно популярным в XVIII в. Фейерверки и иллюминации были тонким, сложным и очень дорогостоящим искусством. С помощью тысяч плошек с салом (подобие свечей) и разноцветных фонариков устроители старались подчеркнуть обычно невидимые в темноте контуры зданий и сооружений, которые при такой подсветке превращались в фантастические, неземные чертоги. Подсветка устраивалась и в окнах дворцов. В 1725 г. иллюминация была