Собрание сочинений. Том 2. Юный град. Петербург времен Петра Великого - Евгений Викторович Анисимов

занимались поочередно Н. Микетти, М. Земцов, Т. Усов, П. Еропкин и многие другие талантливые архитекторы. Но как будто проклятье висело над этим местом – дворец стал самым большим долгостроем XVIII в.: он строился, перестраивался почти целый век, дважды горел, восстанавливался, менял хозяев, но так русским Версалем и не стал.

Быстрее построил свой дворец в Ораниенбауме (в просторечии «Ранбов», «Рамбоу») А. Д. Меншиков. И место оказалось удачнее, и начавший стройку в 1711 г. Д. М. Фонтана, а потом его преемники (о которых нет единого мнения – здесь упоминают и А. Шлютера, и Г. Шеделя, и И. Ф. Браунштейна, и известного читателю горе-подрядчика Федора Васильева, и Леблона)[859] оказались распорядительнее, а энергии Меншикову было не занимать. Уже в начале 1720‑х гг. вогнутый, как молодой месяц, Ораниенбаумский дворец с обширным парком восхищал гостей светлейшего своей изысканной красотой[860]. Вряд ли стоит много говорить о том, что за всем этим великолепием стоял тяжелейший труд работных и каторжных.

«Увеселительные дома Семьи»

Более скромными были загородные дворцы семьи Петра. Одним из ближних к Петербургу увеселительных дворцов стал Екатерингоф. Он был построен в начале 1710‑х гг. неподалеку от Калинкиной деревни, вблизи того места, где в мае 1703 г. русский отряд во главе с Петром взял на абордаж два шведских судна. Есть предположение, что в память об этом событии и был построен Екатерингоф. Как считает С. Б. Горбатенко, знаток истории петровских пригородов, на это место было перенесено деревянное здание Летнего дворца, на месте которого с 1711 г. и начали строить каменное[861]. Как и в других пригородах, вокруг дворца пробивали и благоустраивали аллеи, делали небольшой зверинец. Дворец был расположен на болотистой почве, вблизи от Невы, и ему постоянно угрожали наводнения. Одно из них, в 1716 г., нанесло ущерб усадьбе. Поэтому документы фиксируют рытье каналов, сооружение защитных валов. Тогда же была построена голландская водоливная мельница. В 1719 г. строили еще одну такую мельницу[862]. Приехавший в Россию Леблон составил план перестройки усадьбы, но он осуществлен не был[863].

Екатерингоф (Катерингоф) был одним из любимых мест Петра, где он часто бывал с Екатериной и детьми, «гулял по рощам». Многие до сих пор считают Екатерингоф подарком Петра Екатерине. Впоследствии, при Елизавете Петровне, в Екатерингофе хранились многие личные вещи первого императора и дворец имел мемориальное значение[864]. Совсем близко от Екатерингофа Петр решил построить увеселительные дворцы для своих дочерей: Анненгоф и Елизаветгоф. Оба небольших дворца были возведены в 1715–1716 гг., но переделывались и украшались и позже. В феврале 1719 г. в «Елизавет Гофе, который при море» (в другом документе – «который на взморье, что ниже Екатерингофа) переделывали окна[865], а за сентябрь 1724 г. сохранились сведения о каких-то других работах «в Елисаветгофе в доме Ея высочества государыни цесаревны Елисафет Петровны»[866]. Неподалеку от Екатерингофа, на взморье, точнее на косе в месте впадения Невы в Фонтанку, стоял еще один дворец. Указ о начале строительства дворца «против Екатерингофа» относится к февралю 1722 г. Летом по указу из Городовой канцелярии «велено против Екатерингофа на островку в Летнем доме Е. и. в. зделать полаты галанским манером по чертежу архитекта Фонсвитена»[867]. Ван Звитен выполнил проект этого загородного увеселительного дома в типично голландской манере на островке, соединенном с берегом узкой дамбой, с высокой башней, флигелями. Из стеклянного фонаря башни через подзорную трубу можно было наблюдать за морем, идущими кораблями, что и дало название дворцу – Подзорный. Кроме того, как считал А. И. Богданов, это было прекраснейшее место для охоты на водоплавающих птиц[868]. Звитен начал строительство в том же 1722 г., сразу же запросив «на сваи бревен тысячу длиною трех саженей» и 500 бревен в пять саженей, да два хопра – без битья свай такой дворец построить было невозможно.

Одной из «дальних» усадеб была Сарская мыза (точнее, Саари мойс, в переводе с финского – «Возвышенное место»), в будущем знаменитое Царское Село[869]. Петр отнял мызу у первого ее русского владельца А. Д. Меншикова и подарил царице Екатерине в 1710 г. В 1718 г. строитель Петергофа И. Ф. Браунштейн на месте деревянного усадебного дома начал строить дворец, впоследствии ставший Екатерининским. В 1719 г. руководителем стройки был назначен комиссар И. В. Огарев, переведенный со строительства в Шлиссельбурге[870]. К 1723 г. постройка не была еще завершена – там шли отделочные работы: по указу 1722 г. в доме Екатерины, «которой в Сарской мызе в дву каморах убрать камнем алебастровым», а в 1723 г. эту работу производил «архитект и мармулир Яган Христиан Ферстер». Одновременно шли парковые работы – сохранился указ об отпуске в «Село Сарское в сад на уступные лестницы» пудожского белого камня[871]. Садовник Ян Роозен делал аллеи, сажал фруктовый сад[872].

Так главный петровский «парадиз» – Петербург был постепенно окружен загородными дворцами и усадьбами, спорившими с городскими постройками своей роскошью.

Глава 6

Как жили в петровском Петербурге

Первое поколение петербуржцев: сподвижники и невольники

Какой же была первая городская толпа на улицах петровского Петербурга? А она, несомненно, уже была – город рос быстро, население непрерывно увеличивалось. B 1717 г. в Петербурге насчитывалось 2,5 тысячи, а в 1722 г. – около 5 тысяч дворов. Если считать, что в каждом дворе жило в среднем 5–6 человек, то число жителей увеличилось за семь лет с 12,5–15 тысяч до 25–30 тысяч человек. К 1725 г. общая численность населения достигала 40 тысяч человек. Эти данные считаются общепризнанными, они попали во все справочные издания[873] и, казалось бы, не могут быть изменены кардинально. Однако есть все-таки некоторые сомнения в их точности.

Первое поколение петербуржцев – вольных и невольных сподвижников Петра Великого – состояло из самых разных групп, основной из которых были служилые люди. Под этим термином в то время понимались многочисленные военные и гражданские чины, состоявшие на государевой службе, начиная с фельдмаршала и боярина и кончая казаками и татарами. Больше всего в Петербурге было солдат, офицеров гарнизонных и гвардейских полков. Считается, что их было не менее 14,5 тысячи[874], то есть они составляли около трети жителей 40-тысячного города. Как уже говорилось, гарнизонные полки квартировали на Городской стороне, в солдатских слободах. По данным И. К. Кирилова, в петровское время в Петербурге было размещено четыре пехотных полка (Белозерский, Бахмеотов, Колтовский и Зезевитов, однако названия трех последних, производные от фамилии командиров, менялись) общей численностью 5,5 тысячи человек[875]. Гвардейцы – Преображенский и Семеновский полки (6,6 тысячи человек), как и другие образованные позже гвардейские полки, селились на Московской стороне. Гвардию здесь было решено разместить в конце 1710‑х гг., и тогда под поселения гвардейцев отвели земельные участки[876]. В октябре 1719 г. Петр лично осматривал «места на Московской стороне под селидьбу гвардии»[877]. Солдатские слободы представляли собой более или менее регулярные поселки, разбитые на роты, ставшие позже улицами и переулками. Полковой и ротные дворы и пространство вокруг них были оживленным центром слободы. Многие семейные солдаты жили в избах на одну-две семьи, нередко с подселенными к ним одинокими солдатами. При этом, судя по имеющимся данным, военных в городе было гораздо больше 14,5 тысячи человек. Следовательно, и общее число жителей Петербурга было иным, чем принято считать.

Произведем подсчеты численности военных в городе по данным И. К. Кирилова на середину 1720‑х гг. Кроме солдат упомянутых гарнизонных (5,5 тысячи) и гвардейских полков (6,6 тысячи), размещенных в городе (всего 12,1 тысячи), в Петербурге квартировало еще немало других воинских соединений, в том числе: сенатская рота (50 человек), батальон Канцелярии от строений (250 человек), артиллерийская рота (167 человек), итого – 467 человек. Кроме того, при Адмиралтействе находился адмиралтейский батальон (748 человек при полном комплекте