Собрание сочинений. Том 2. Юный град. Петербург времен Петра Великого - Евгений Викторович Анисимов

Строились они на свои деньги, материалов же и рабочих рук в Петербурге поначалу катастрофически не хватало, цены на необходимые вещи – высокие, климат непривычный, холодный. Безусловно, хорошо жилось только Первому петербуржцу! У него был удобный, почти бюргерский Зимний дом, заботливая хозяйка Катеринушка, поджидая супруга, сидела у камина и штопала государевы чулки, вокруг бегали детки – надежда престола, России, а за окном – Парадиз! Проснувшись поутру, царь переплывал на буере Неву и молился в Троицкой церкви, потом шел на стройку или в учреждения. Вернувшись домой и пообедав, спал в своем буере, плавно качавшемся на невской волне. Потом царя снова ждали дела. Петр знал город как свои пять пальцев. Он бывал везде и всюду. Никто не мог присесть или расслабиться, пока царь Питер в Питере – миг, и из‑за поворота выскочит знакомая всему городу обшарпанная одноколка с сердитым, глазастым царем, а в руке у него знаменитая дубинка, словом, как в известной поэме А. К. Толстого: «У меня есть палка, и я вам всем отец!»

Но само жилище Петра было относительно скромным, царь роскоши не любил, хотя и не ограничивал себя ни в чем. Поэтому не нужно преувеличивать невзыскательность Петра. Как уже сказано выше, он обожал голландские продукты, в Петергофе у него был погреб с отличными винами. Всем известны легенды, как Петр тачал себе башмаки. Может быть, государь что-то и тачал, но ходить предпочитал во фламандской обуви. В 1722 г. посол в Гааге Б. И. Куракин сообщал, что «по указу Е. ц. в. зделаны две пары сапогов и десять пар башмаков льежских»[915].

Да и позднейшие дворцы (Летний и Зимний) Петра были достаточно богаты. В 1720 г. обойщики Оружейной канцелярии занимались перевеской обоев в Летнем дворце. Из описания их работ видно, что обои эти были дорогие, китайские, на стенах вешали («ставили на весы») картины и зеркала, а также ковры, над кроватями завесы были бархатные и парчовые. Кресла во дворце «убивали» красным бархатом, «да шесть нужников оклеивали сафьяном красным», а два – бархатом[916]. Речь идет о креслах с ночным судном под сиденьем.

Впрочем, в сравнении с Меншиковым царь выглядит бедняком. Именно генерал-губернатор Александр Данилович Меншиков жил в Петербурге лучше самого Первого петербуржца. Меншиков, выходец из низов, человек без связей в среде московского боярства, нашел на этой глухой окраине России, как и Петр, свой родной уголок. Впрочем, уголок этот был роскошно обставлен. Во дворце на Васильевском была изящная мебель, статуи, картины и гравюры, ореховый кабинет, паркет, ковры, шпалеры, голландские изразцы, китайские диковинки, редкие и дорогие заморские вещи, книги.

По вечерам дворец сиял на берегу темной Невы всеми своими окнами. Среди этой роскоши устраивались празднества, знаменитые петровские ассамблеи, на которых каждый, под угрозой питья водки из огромного кубка «Большой Орел», должен был вести себя «вольно» и не «церемониться чинами». Как и в московских дворцах, здесь было огромное хозяйство, сотни челядинцев, конюшни с десятками лошадей, каретные сараи с роскошными экипажами, вызолоченные буера или другие суда со штатом нарядно одетых гребцов и матросов.

Богато и красиво жили и другие сподвижники Петра: генерал-прокурор Павел Ягужинский, канцлер Гаврила Головкин, вице-канцлер Петр Шафиров и особенно генерал-адмирал Федор Апраксин, чей дворец позже стал основой Зимнего дворца Анны Иоанновны. Все они, как и Меншиков, ехали сюда не по доброй воле – в России были места и получше, но царь повелел – и будешь жить там, где ему угодно, хоть на Шпицбергене! А мнение свое о «парадизе» они держали при себе, тоскуя по подмосковным «нагретым» вотчинам. Но зато здесь их дома сверкали богатым убранством, интерьеры делали по эскизам Б. К. Растрелли и других выдающихся мастеров[917].

Домик унтер-лейтенанта

Люди среднего достатка (в том числе большинство дворян) жили в одноэтажных деревянных домах. В 1723 г. при возведении Итальянского дворца сломали двор морского унтер-лейтенанта Никиты Желябужского, который стоял «на Литейной улице». В деревянном доме, обшитом снаружи досками, было три комнаты – «светлицы» и сени. Печи в светлицах были облицованы зелеными изразцами, на усадьбе имелись баня, амбар, конюшня, крытые гонтом. Перед домом тротуар длиной в десять саженей – «мост каменный»[918]. Все остальное – скромно, но жить Желябужскому было удобно, конечно, пока государь не переселил в другое место: в городе почти сто лет не существовало собственности на землю, в любой момент участок у владельца, построившего на нем дом, могли отобрать. Когда это произошло, Желябужскому выдали из казны 60 руб.

Богаче был другой снесенный дом на Малой Неве. Его владелец поручик Прокофий Мурзин в 1720 г. получил за него 3000 руб. Это был каменный дом длиной 10,5 и шириной 6 саженей (22 × 12 м) в два этажа. Наверху было шесть жилых комнат и одни сени, «да сало», на первом этаже семь комнат и сени. Под первым этажом – шесть подвалов, в том числе два со сводами, четыре подвала – «накатных», то есть с потолком из бревен. Дом был покрыт черепицей. По-видимому, хозяин еще его не обустроил: потолки были подбиты только тесом, стены дома «с лица и снаружи не подмазаны и печей… нет»[919].

Каменным, под черепичной крышей был и дом архитектора Микетти на Московской стороне, который в 1725 г. перешел к его коллеге Михаилу Земцову. Но он был поскромнее дома Мурзина: длиной 9 саженей (около 20 м) в два покоя («палатки») с сенями между ними, внизу два погреба, каменное крыльцо. На участке площадью 34 сажени в длину и 15 саженей в ширину (70 × 30 м) кроме дома еще были деревянные строения: покрытые дранью сарай и конюшня (длина 10 саженей), погреб (5 саженей), «изба люцкая» (2 сажени) и сарайчик «о трех стенах», вероятно, для дров или нужник[920].

Дворянам, как и всем другим, жить в Петербурге было тяжело. Указы о переселении (первый относится к январю 1712 г. и предусматривал переселение 1212 семей царедворцев)[921] были суровы к ослушникам. Дворяне были обязаны не просто переселиться в новую столицу, но и строить там для себя постоянный дом. Чем богаче был помещик, тем обширнее полагалось иметь жилище. Как уже сказано, поначалу центр столицы Петр хотел разместить на Котлине. Там и было приказано дворянам строиться. Впрочем, те, кто медлил с исполнением царского указа, как оказалось, не прогадали – вскоре Петр раздумал и приказал начать все заново уже в Петербурге, остановившись в конечном счете на василеостровском варианте. Тут предстояло также обосноваться в «указном месте», строить по утвержденному архитектором проекту. Серией именных и сенатских указов в 1716–1724 гг. дворяне, внесенные в списки, насчитывающие до 720 дворохозяев, были обязаны селиться на Васильевском острове. При этом, в отличие от времен «котлинского переселения», власти «следили за каждым из нескольких сот шляхтичей, определенных в петербургское житье»[922]. О тщательности этой работы свидетельствует сам заголовок одного из списков 1723 г.: «О высылке дворян на жительство в Санкт-Петербург, осмотре их доктором и описи имущества ослушавшихся указа»[923]. Думаю, что при всей неясности статистики в Петербурге конца петровского времени жило не менее тысячи дворянских семей, учитывая как переселенцев, так и тех, кто по долгу службы жил в столице.

Одни – в каменных домах, а другие – «как в ловушках для синиц»

О том, как жили простые петербуржцы, известно немного. Перечислив наиболее заметные и богатые дома Петербурга, современник пишет: «Все остальное состоит из маленьких домишек, которые пристроены друг к другу как ловушки для синиц, как кто сумел»[924]. Дома простолюдинов ничем не отличались от традиционного жилья русских крестьян: низкая курная изба с одной комнатой (часто без потолка), большая печь. Низенькое, узкое окно закрывали либо доской,