Записки расхитителя гробниц. Том 1 - Наньпай Саньшу

Я был так зол, что едва не дымился, но ничего поделать не мог. Осталось только откатиться в глубь канавки и лежать, слушая свист летающих стрел да тихое звяканье, с которым они врезались наконечниками в каменные стены.

Залп продолжался около пяти минут. Когда стрелы наконец перестали сыпаться, я повернул голову и увидел утыканный стрелами шар, в который превратился Толстяк. Он шатался, будто собирался вот-вот рухнуть, и я поспешил вскочить на ноги, чтобы ему помочь. К моему удивлению, он замахал руками, показывая, что с ним все в порядке.

– Слушай, дружище У, с этими стрелами что-то не так, – сказал он. – Вроде втыкались так глубоко, а почему-то совсем не больно. Выдерни-ка из меня парочку, посмотрим, в чем там дело.

Мне тоже казалось, что что-то неладно. Почему раны от этих стрел совсем не такие тяжелые, как я воображал, и почему я все еще могу дышать без малейших проблем? Впрочем, мне ни разу не приходилось умирать, и я понятия не имел, каково это – быть застреленным.

Толстяк хотел, чтобы я выдернул парочку, но мне не хватало смелости: я целую вечность топтался возле него, но так и не решился дернуть. Тут с пола, стиснув зубы, поднялся Чжан-лысан. Все это время он стоял позади Толстяка и был защищен от обстрела его широкими телесами, поэтому в него тоже не попало ни единой стрелы.

Глядя на утыканного болтами Толстяка, Чжан-лысан произнес:

– Все в порядке, не волнуйтесь.

Мы с Толстяком остолбенели. Почему это голос Чжана-лысана вдруг изменился, да еще и звучит так знакомо?

А тот внезапно выпрямился, затем раздался резкий щелчок, и его рост увеличился на несколько сантиметров. Вслед за этим он вытянул вперед руки и напряг мышцы. Вновь что-то щелкнуло, и обе его руки тоже удлинились на несколько цуней.

Я глядел на это и с трудом удерживал челюсть от падения на пол. Это же втягивание костей! Упоминание подобной техники я видел только в дневнике моего деда. В древности это было одним из главных умений «опорожнителей чаш». Если нужно было пройти через какое-то крайне узкое место – к примеру, пролезть между стропил внутрь главной камеры или через пустоты в стенах, без этого искусства было не обойтись.

(Я недавно слышал, что в одной из лоянских деревень расхитителей гробниц до сих пор есть люди, которые практикуют это искусство. Они прокапывают очень маленькие тоннели и с помощью втягивания костей легко в них протискиваются. Проходящие мимо полицейские принимают эти тоннели за хорьковые норы. А если в конце концов они узнают, что это, все равно не могут спуститься и арестовать расхитителей: те к моменту, как полиция раскапывала захоронение, уже успевали вырыть другой тоннель и удрать. К сожалению, освоить эту технику невероятно трудно. Даже если человек будет тренироваться с раннего детства, у него ничего не получится, если скелет изначально не подходит и кости не так расположены.)

Чжан-лысан сделал глубокий выдох, затем схватился за что-то у себя за ухом и одним махом сорвал с лица маску, похожую на большой лоскут кожи. Стоило мне увидеть его настоящее лицо, как я просто-напросто обалдел. Под маской скрывался Молчун! Пару мгновений я озадаченно моргал, а потом во мне вдруг проснулось негодование. Этот парень просто мастер перевоплощений, готовая кинозвезда. За все время, что он провел рядом, я действительно не заметил подвоха.

Молчун принялся размахивать руками так, будто давно не двигался. Толстяк тоже долго смотрел на него, не в силах выговорить ни слова, но потом наконец схватил его за рукав и сказал:

– Братец, как прикажешь это понимать? Ты чего, подшутить над нами решил?

Молчун ничего не ответил, только похлопал Толстяка по плечу, чтобы тот сел, а потом схватился за одну из стрел, торчащих из его спины, с силой провернул ее и легко вытащил. Наклонившись, я взглянул на спину Толстяка и увидел на коже только бледный красноватый след – никакой раны не было.

Я испытывал крайнее изумление и в то же время радость: смутно чувствовал, что смерть мне не грозила. Подражая Молчуну, я попытался выдернуть одну из стрел. Это оказалось совсем несложно. Вытащив одну, я оглядел ее и все понял. Наконечники были изготовлены весьма хитроумно: как только стрела во что-то врезалась, острая головка немедленно входила внутрь, а вместо нее по краям выдвигались железные крючки-коготки и намертво вцеплялись в кожу.

Молчун оглядел усыпанный стрелами пол и тихо произнес:

– Та женщина наступила на плитку намеренно. По-видимому, она не только была полностью уверена в своих способностях, но и хотела избавиться от нас всех разом.

Я вспомнил ее глумливый воздушный поцелуй и от злости до скрипа стиснул зубы. Красивым женщинам и в самом деле нельзя доверять. Что ж, больше я на это точно не попадусь!

Вся спина Толстяка была разодрана стрелами. Он ухмыльнулся и заявил:

– Хорошо, что все стрелы оказались с наконечниками-«лотосами», а то она бы добилась своего. Да если бы я помер здесь, утыканный стрелами, как еж, доброе имя господина Толстяка было бы покрыто позором, и все бы только со смеху покатывались!

Я снова взглянул на странные стрелы и поинтересовался:

– А почему у всех стрел такие наконечники? Какой в этом смысл?

– Я не знаю, – отозвался Молчун, – но, как только увидел, как одна из них в тебя попала, сразу узнал наконечники-«лотосы». Мне в голову приходит только одна причина: наверное, хозяин этой гробницы решил сделать поблажку, чтобы мы испугались и сами сбежали.

Мне это показалось странным и нелогичным, но сейчас было не время углубляться в обсуждения. А-Нин уже вошла в главную камеру, и мы ни в коем случае не должны позволить этой чокнутой вот так просто захапать все сокровища и смыться.

Подумав об этом, я машинально бросился к дверям, но Молчун поймал меня на полпути и, покачав головой, сказал:

– Тот дух внутри вазы хотел, чтобы мы сперва пошли в левую камеру. У него наверняка были на то причины, так что нам стоит послушаться. Мы находимся на его территории, лучше не носиться здесь сломя голову.

Я заволновался, ведь если А-Нин сбежит, кто знает, где ее потом искать?

– Не боись, – стал успокаивать меня Толстяк, – мы сначала вернемся в ту камеру и спрячем водолазное снаряжение. Посмотрим, как она сможет на одном вдохе доплыть до поверхности!

Вот ведь, подумал я, а у Толстяка в критические моменты голова неплохо работает. И как я сам об этом не подумал?

Я немедленно кивнул, и