Записки расхитителя гробниц. Том 1 - Наньпай Саньшу

На меня вдруг снизошло озарение, и в моем мозгу родилась довольно смелая идея.

– Мне кажется, что бояться нам нечего, – с воодушевлением объявил я Толстяку с Молчуном. – Думаю, от нас до дна всего около десяти метров, а чтобы вместить механизм с лифтом, эта гробница должна быть очень высокой. Уверен, ее верхушка находится совсем недалеко от морского дна, поэтому, если другого выхода все равно нет, мы можем просто пробить себе путь наверх. Глубина моря над гробницей тоже небольшая, если проделаем все во время отлива и песок сверху не обрушится нам на головы, вполне имеем шанс спастись.

Толстяк только отмахнулся.

– Мы не брали с собой никакой инструмент, а сверху – сплошной кирпич, – лениво напомнил он. – Как предлагаешь пробивать этот самый путь? Ручками?

– Для тех, кто не знает: кирпичи в подводных захоронениях по большей части пустотелые, их легко продавить. Нам нужно только отыскать что-нибудь металлическое, с силой стукнуть по кирпичам пару раз, и мы быстро проделаем дырку.

Толстяк аж встрепенулся:

– Ого, а это может сработать. Пока не будем трогать ценности, а лучше поищем какие-нибудь железки. Эта гробница огромная, думаю, в главной камере точно найдется бронзовая погребальная утварь.

В этом был весь Толстяк: когда понимал, что обречен, ничего не хотел делать, зато, как только появлялся хоть крошечный лучик надежды, сразу же подключал всю мудрость и опыт.

У меня в голове мгновенно созрел великий план по пробитию стенки гробницы. Поскольку я изучал архитектуру в университете, все это знал как свои пять пальцев. Тщательно обдумав нашу ситуацию, я пришел к выводу, что условия были самыми подходящими для осуществления плана. Нужно только успеть проделать отверстие за те несколько десятков минут, что будет длиться отлив, и тогда вполне возможно, что нам удастся спастись!

Тут заговорил Молчун:

– До отлива еще долго, и мы не знаем, хватит ли нам воздуха, чтобы его дождаться. Придется уповать на волю Неба.

– Тогда плевать, будет отлив или нет, – заметил Толстяк, вскакивая на ноги. – Сперва найдем что-нибудь, чем можно пробить стенку, а там посмотрим. Задохнуться насмерть точно не хочу, лучше уж найду какого-нибудь «цзунцзы», и пусть он мной радостно пообедает!

Я не стал ему говорить, что если пробить стену, когда отлива не будет, глубина моря у нас над головами будет по меньшей мере метра два, и, если вся эта вода хлынет через дыру внутрь, не просто не получится выбраться – пустое пространство внутри гробницы заполнится доверху всего за несколько минут. Толстяк испытывал душевный подъем, и мне не хотелось портить ему настроение.

Воспрянув духом, мы наскоро собрались и вышли обратно в коридор. Однако едва мы перешагнули порог боковой камеры, как разом застыли в полном шоке.

– Ну и местечко! – процедил Толстяк.

Прямо перед нами, в том месте, где еще недавно была сплошная стена, внезапно появился проход. Я посветил внутрь фонарем и увидел огромный гроб из древесины наньму.

24. Вскрытие гроба

Поскольку мы уже разобрались в устройстве двухэтажных боковых камер, появление нового прохода на пустом месте уже не так сильно меня удивило. Видимо, пока мы разговаривали, камеры с той стороны тоже переместились. Пусть я до сих пор не понимал, зачем хозяину гробницы были нужны такие сложности, хотя бы больше не чувствовал себя сбитым с толку.

Зато гроб внутри новой камеры потряс меня до глубины души. Древесина наньму считалась наилучшим материалом для гробов. На протяжении тысячелетий размер гроба зависел от длины дерева, а этот был просто гигантским. Ствол, из которого его изготовили, был почти таким же толстенным, как те деревья, которые пошли на материал для тридцати двух огромных колонн мавзолея Чанлин[72]. Эта штука стоила даже дороже, чем слиток серебра размером с человека.

Но почему такой драгоценный гроб поместили в боковой камере? Если здесь стоит такой бесценный гроб, то в главной камере он должен быть по меньшей мере из чистого золота. Гробница озадачивала меня все больше и больше. Ее хозяин вообще не следовал никаким правилам. Мало того, что ее устройство нарушало все возможные принципы фэншуй, так еще и повсюду были понатыканы крайне хитроумные ловушки, которые, впрочем, не причиняли никакого вреда. Я никак не мог взять в толк, для чего все-таки это все было нужно.

При виде гроба, особенно такого великолепного, у любого «опорожнителя чаш» зачешутся руки, ведь внутри непременно будет ждать целая куча сокровищ. Видя, как загорелись глаза у Толстяка, я со смехом произнес:

– Что, увидел гроб, и все, даже собственная жизнь уже не кажется такой ценной? Может, тогда пойдем и выудим из него что-нибудь славненькое?

Я просто хотел его подколоть, а он не понял иронии и на полном серьезе ответил:

– Господин Толстяк – человек сознательный. Сейчас наша главная задача – найти какое-нибудь орудие и пробить дыру в крыше гробницы, поэтому не вздумай отвлекаться. Вот как найдем подходящую железяку, тогда можно спокойно вернуться и выудить оттуда что душе угодно!

От его нахальной тирады мне стало смешно, и я заметил:

– А вдруг, когда вернешься, эта дверь опять исчезнет, потому что камеры снова поменяются?

При этих словах на лице Толстяка, которому мысль о сокровищах все-таки не давала покоя, отразилась внутренняя борьба.

Молчун внезапно махнул нам рукой и негромко скомандовал:

– Тихо.

Мы не поняли, что произошло, но, взглянув на его серьезное лицо, немедленно зажали себе рты. Он вытащил ружье и тихо добавил:

– Это не обычный гроб. Это «насыщающий гроб».

Я ничего не понял и с недоумением взглянул в его сторону, но он никаких объяснений предоставлять не планировал – молча нагнулся и вошел в боковую камеру, где стоял гроб. Толстяк поначалу планировал придерживаться своего нового имиджа «сознательного человека», но, как увидел, что Молчун без всяких церемоний метнулся к гробу, мигом понизил свой уровень сознательности до обычного и понесся следом. Я же подумал, что оставаться одному в коридоре, где царит кромешная тьма, слишком жутко, и вбежал в камеру за ними.

Эта камера выглядела точь-в-точь как та, из которой мы недавно вышли. Потолок тоже украшал барельеф в виде двух змей, и посередине тоже было отверстие с водой. Не было только фарфоровой погребальной утвари, а в трех чи[73] от стены стоял громадный гроб.

Молчун вытащил нож, вогнал лезвие в щель между крышкой и боковиной, потом медленно повел его вдоль края – видимо, искал скрытые ловушки. Толстяк решил, что