Записки расхитителя гробниц. Том 1 - Наньпай Саньшу

Более того, некоторые пораженные стрелами места на теле тоже начали слабо зудеть, но зуд был вполне терпимым. Мне было некогда разбираться с ерундовыми реакциями тела на раздражение, поэтому я просто с силой потер эти места и продолжил исследовать необычную камеру, в которой оказался.

В устройстве рядовых захоронений эпохи Мин я разбирался слабо, изучал только захоронения знати того периода и не знал, сильно ли они отличались, так что приходилось кое-как пытаться сравнивать то, что видел перед собой, с тем, что мне было известно.

Согласно моим представлениям, я находился в левом боковом зале, а обращенное ко мне помещение было правым боковым залом. По правилам, левый и правый боковые залы должны быть симметричны друг другу, и внутри каждого нужно выстроить беломраморное возвышение для гроба, выложенное так называемыми «золотыми кирпичами», изготовленными из глины высшего сорта без малейших пустот, а потому крайне прочными. Посреди возвышения обычно находится заполненное желтоземом прямоугольное углубление, которое называют «золотым колодцем». Однако в камере у меня перед глазами не было ничего из этого, только огромный бассейн.

И это только первая странность. Следующая заключалась в том, что врата между дверьми в боковые залы должны были вести в задний – главный – зал, в котором обычно помещали гроб. Но почему тогда здесь, в боковом зале, тоже стоял гроб, притом в форме тазика для ног? Необходимо пояснить, что круглые гробы-тазики были характерны для периода Сражающихся царств – в эпоху Мин такие никто не делал.

Подумав о периоде Сражающихся царств, я тут же вспомнил змеебровую бронзовую рыбку, добытую в гробнице Лушан-вана. Мало того что в обеих гробницах обнаружились такие рыбки, здесь вдобавок был гроб, который могли изготовить только в период Сражающихся царств. Совпадение?

В голове мигом воцарился такой хаос, что я решил на время отложить рассуждения. К тому времени я успел обойти вокруг бассейна и вернулся обратно к двери, где до сих пор валялась ваза, которой я пытался себя защитить. Повинуясь импульсу, я поднял ее с пола и начал разглядывать росписи.

Должно быть, эта ваза из другой боковой камеры, но из одного рисунка я мог узнать совсем мало. Я увидел изображение облаченного в типичный наряд эпохи Мин человека, который стоял на вершине какой-то горы и наблюдал за ходом строительства внизу, а рядом с ним находились еще несколько людей в официальной чиновничьей одежде. Судя по всему, группа прибыла на инспекцию.

По содержанию росписей я догадался, что хозяин гробницы точно не был обычным представителем знати. Вполне вероятно, что это был какой-то ремесленник или зодчий, ведь только человек со знаниями и умениями в области строительства мог возвести себе гробницу с такой причудливой планировкой. Никто другой не сумел бы воплотить подобный проект в жизнь, даже если бы захотел.

В эпоху начала династии Мин талантливых зодчих было не так уж и много. Если отталкиваться от масштабов подводной гробницы, это непременно должен быть кто-то известный и влиятельный, человек очень высокого положения. Он не только обладал достаточными умениями, чтобы возвести строение, размахом сравнимое с Запретным городом династии Мин в Нанкине, но еще и разбирался в принципах фэншуй, а также придумывал хитроумные механизмы. По таким приметам угадать имя будет несложно.

Потребовалось всего несколько секунд, чтобы у меня в памяти всплыло имя: Ван Цзанхай.

Он был человеком удивительных талантов. Именно из-за того, что он сумел достичь вершин мастерства фэншуй, ему поручили лично проектировать минский Запретный город, а попутно и несколько крупных китайских городов. В те времена одного его слова было достаточно, чтобы целые города исчезли с лица земли. Из древних рукописей я знал, что он также написал целый труд по фэншуй, содержащий в высшей степени непостижимые и сокровенные премудрости, прямо-таки смог записать все тайны мира. Но его потомки, к сожалению, сняли всего несколько копий, и все они были давно утрачены.

А еще говорят, что подводную гробницу Шэнь Ваньсаня на дне Серебряного ручья в Чжоучжуане[75] тоже спроектировал он. Такому человеку соорудить для себя любимого подобное захоронение не составило бы труда.

Предположение показалось мне вполне разумным, осталось найти хоть какой-нибудь текстовый материал, чтобы понять, прав я или нет. Жаль, что хозяин гробницы, кажется был неграмотным и не оставил надписей даже на камне или бронзе.

Со стороны бассейна вдруг донеслось громкое бульканье. Испуг мигом прервал ход моих мыслей, я торопливо направил луч фонарика на воду и увидел, как у края бассейна из-под воды начали подниматься цепочки пузырей, то мелких, то крупных, с разной периодичностью и без какого-либо порядка, будто где-то на глубине плавало живое существо.

Я в страхе вскинул ружье и стал напряженно наблюдать за пузырями. Из-под воды внезапно вынырнуло что-то ослепительно-белое и, выскочив на край бассейна, откатилось к стене, жадно хватая ртом воздух. Я пригляделся повнимательнее и просиял: Толстяк! Одежда выше пояса на нем отсутствовала, и наружу торчало объемистое брюшко. Тяжело пыхтя, он перевел на меня взгляд, махнул рукой и пробормотал:

– Чтоб… меня, я… чуть не… за… задохнулся.

Только я хотел спросить, что произошло, как прямо у моих ног вынырнул еще один человек и вскарабкался на край бассейна. Это был Молчун, тоже по пояс голый, но его черная татуировка с цилинем куда-то пропала. Для него заплыв явно оказался не таким тяжелым, как для Толстяка. Он запрокинул голову и сделал всего один глубокий вдох, после чего посмотрел на меня и спросил:

– Это левый или правый?

Когда я ответил, что левый, он облегченно выдохнул, затем сел и зажал рукой запястье. У него на руке я заметил черные следы когтей, и меня вдруг охватило дурное предчувствие.

Толстяк еще долго пыхтел и вздыхал, держась за живот, прежде чем наконец восстановил дыхание и немного пришел в себя. Когда я поинтересовался, как они вдвоем сюда попали, он пару раз сплюнул и ответил:

– Ой, и не спрашивай. Хорошо, что ты этого не видел, а то я чуть от ужаса не помер. Нам повезло, что в дне того гроба под каменной плитой оказалась дырка, которая привела нас сюда, иначе там бы нам и конец пришел.

– И что же там было такого страшного? – с недоумением спросил я.

– Проклятье, да я даже описать это не смогу, – отозвался Толстяк. – Если в двух словах, то в животе у того многорукого