Записки расхитителя гробниц. Том 1 - Наньпай Саньшу

28. По-прежнему без заглавия

Договорив, Толстяк снова закашлялся и принялся плеваться. Я был очень взволнован и попросил его поскорее продолжать. Он почесал спину и сказал:

– Даже во время повешения хоть немного дают подышать! Все произошло слишком быстро, и мне будет трудно вот так сразу объяснить, так что погоди, дай все в кучу собрать.

По его бледному лицу и странно звучащему голосу я понял, что у него в трахее еще осталась вода, и с силой похлопал его по спине. От моих ударов Толстяк сперва весь скукожился, а потом в очередном приступе безудержного кашля отхаркал какую-то вязкую жидкость.

– Все-все, хватит, – взмолился Толстяк, – будешь и дальше так хлопать – откинусь!

Тогда я поторопил его:

– Раз хватит, тогда говори. С чем вы там столкнулись?

Толстяк хорошенько высморкался и наконец вкратце рассказал мне, что с ними произошло. Все случилось очень быстро, поэтому рассказ Толстяка тоже звучал немного сумбурно, но я в общих чертах понял, как обстояло дело.

Оказалось, что после того, как я сел и, по его словам, «тупо вперился взглядом в росписи на фарфоре», Толстяк еще пару раз меня окликнул, чтобы поторопить, но я так сосредоточенно разглядывал вазы, что ничего не услышал. Не дождавшись от меня никакой реакции, Толстяк решил больше не кричать и побежал обратно к гробу один – наверное, слишком переживал за дорогущие нефритовые украшения. Тогда он подумал, что, как только я выберу вазу, сам как-нибудь дойду. Боковые камеры разделяли какие-то пять-шесть метров, и по дороге со мной точно не могло ничего случиться.

Однако то, что Толстяк увидел далее, настолько захватило его внимание, что он полностью забыл о моем существовании и не заметил, в какой конкретно момент исчез проход.

Когда Толстяк вернулся, они с Молчуном вместе начали вычерпывать из гроба воду. Мертвое тело очень скоро показалось над поверхностью, и при одном взгляде на него Толстяка охватил ужас. Оказалось, что опухоли, которые мы приняли за головы, на самом деле были мясистыми женскими грудями, настолько разжиревшими, что аж свисали и тянулись вдоль всего искривленного туловища. Толстяк пораженно застыл. Он и не предполагал, что труп мог принадлежать женщине.

Вообще-то, если у тела имелось двенадцать рук, грудей, по логике, тоже должно было быть двенадцать. Вот только с передней стороны их обнаружилось лишь пять. Неужели остальные были где-то на спине? Толстяк с Молчуном стали думать, как бы вытащить труп из гроба.

Сначала Толстяк попытался подцепить труп дулом ружья, как крюком, но тело оказалось слишком мягким и к тому же было почти целиком покрыто трупным воском, поэтому упереть дуло было просто некуда – оно соскальзывало. Затем он попробовал надеть перчатки и орудовать руками, но это было еще хуже – все равно что пытаться схватить кусок мокрого мыла. Всякий раз, когда руки сдавливали труп, с него тут же сходил слой мерзкого жира, и это было невыносимо отвратительное зрелище. В конце концов Молчун придумал неплохой способ. Они оба сняли майки, одной обвязали голову трупа, другой – ноги, а потом продели в узлы ружье на манер коромысла, вдвоем подняли эту конструкцию и перенесли мертвое тело из гроба на пол.

Под интенсивным светом прожектора труп быстро высох и почернел. Они с Молчуном наконец смогли разглядеть его как следует и обнаружили, что остальные груди были отрезаны – по бокам осталось несколько круглых рубцов размером с миску. А еще выяснилось, что ее тело вовсе не было искривлено и перекручено, такое впечатление создавалось из-за наваленных горой слоистых жировых отложений.

Тогда они даже не задумались над тем, почему у женщины такой огромный живот, решили, что она просто полная. Они не поняли, что на самом деле она умерла беременной и у нее в животе остался плод.

После того как труп переложили на пол, наконец стала видна каменная плита на дне. Молчун сказал, что эта плита была чем-то вроде балласта: если бы подводная гробница разгерметизировалась и внутрь хлынула вода, плита не дала бы гробу всплыть. Она была обработана очень грубо, и на ней виднелся всего один ряд вырезанных крупных символов.

Толстяк попытался их прочесть, но не смог – и наконец вспомнил обо мне. Лишь в тот момент они с Молчуном заметили, что проход в стене исчез. Толстяк тут же впал в панику, но не потому, что волновался за меня – его пугало, что теперь он сам не сможет выйти. Молчун велел ему не переживать, сказал, что через какое-то время проход снова появится, от паники все равно не будет никакого толка, а самым важным в тот момент было закончить начатое. Видя, как невозмутимо держится Молчун, Толстяк тоже постепенно успокоился.

Они вдвоем попытались вытащить плиту из гроба, но та мало того что была слишком тяжелой, так ее еще и прочно удерживал на месте слой смолы, которым плиту приклеили к днищу. Ерунда какая-то, решил Толстяк и стал с силой простукивать плиту. В какой-то момент по звуку он понял, что под ней находилась пустота.

Они с Молчуном зажгли хочжэцзы и растопили смолу по краю, после чего наконец убрали плиту. Под ней обнаружилась огромная дыра. Хоть Толстяк и был невежественным мужланом, он обладал достаточно богатым опытом. Стоило ему бросить на дыру взгляд, как его челюсть пораженно отвисла, и он какое-то время стоял с открытым ртом. Дыра вела вовсе не в какой-нибудь спроектированный еще при строительстве тоннель. Это был самый настоящий подкоп расхитителей!

Находка поистине ошеломляла. Уже одно расположение тоннеля делало его уникальным, – надо же, подкопались прямо под гроб! – а уж об остальном и говорить нечего. Пожалуй, если бы не каменная плита на дне, труп женщины давно бы утащили. Однако большее удивление вызывало само наличие такого тоннеля. Подводная гробница находилась на морском дне. Как расхитители вообще умудрились прокопать свой тоннель?

Кроме того, если сверху и снизу камеры располагались другие и все они менялись местами благодаря лифтовому механизму, выходило, что под гробом должна быть другая камера. Разве можно прокопать такой глубокий тоннель в подобных условиях? В тот момент Толстяк уверился в том, что наши первоначальные предположения об устройстве гробницы были ошибочными.

В камере стало тихо. Оба молчали, озадаченные странностью происходящего. Толстяк понимал, что эта дыра полностью разрушила изначальный расклад, по которому «насыщающий гроб» должен был питать ци всего захоронения. Даже учитывая, что труп женщины почти весь покрылся трупным воском и не мог ожить, место уже утратило свою