Записки расхитителя гробниц. Том 1 - Наньпай Саньшу

Толстяк протарабанил все это на одном дыхании, как заученный текст. Я понял примерно половину и ошарашенно спросил:

– Получается, что все эти люди внутри…

– Вот-вот! – Толстяк в сердцах хлопнул себя по бедру. – Этот парень, видать, всю свою семью туда запихнул! Просто жесть!

– Да как такое может быть? – крикнул я. – Удачное с точки зрения фэншуй место под захоронение выбирается специально для благополучия будущих поколений! А если он всю свою семью затолкал в гробницу вместе с собой, на кой этот фэншуй вообще сдался?

Видя, как серьезно я все воспринял, Толстяк сказал:

– Ты что, веришь всему, что тебе говорят? По-твоему, богачи были такими тупыми? Он наверняка разыскал каких-нибудь нищих родственников со стороны жены и похоронил вместе с собой. В минских гробницах такого добра навалом, я кучу раз видел. Правда, настолько большой мне еще не попадался.

Глядя на мешанину мертвых тел, я представил себе, как их хоронили, и невольно расстроился. Все-таки дед был совершенно прав, когда сказал, что сердце человеческое – самая непостижимая вещь на земле. Ради каких-то суеверий, даже не имеющих фактических оснований, этих людей просто взяли и уничтожили, как сорную траву.

Впрочем, раз крышку с гроба уже сняли, я был уверен, что Толстяк легко не сдастся. Он поскреб в затылке и сказал:

– Да, на этих ребят без слез не взглянешь. Может, возьмем в соседней камере парочку ваз и вычерпаем воду? Вода в гробу – самый дурной знак.

Я прекрасно понимал его истинные мотивы и ответил:

– Только поглядите на эту хитрую рожу! Так и знал, что ты все еще думаешь о «товаре». Может, потерпишь до главной камеры? Там наверняка будет немало всяких сокровищ.

– Думаешь, господин Толстяк из таких? – завопил зардевшийся Толстяк.

Мне было неохота с ним спорить, поэтому я тут же перебил:

– Сейчас не время для этой ерунды. Если мы не сможем выбраться и умрем от удушья, у нас даже гроба не будет, и никто нас не пожалеет.

Едва я об этом упомянул, мы разом напряглись и вспомнили о своей цели. Толстяк без лишней болтовни осмотрел камеру, но, к сожалению, кроме кошачьего трупа, в ней больше ничего не было.

Молчун, который стоял у гроба, вперив в гору тел неподвижный взгляд, вдруг тихо ахнул, будто что-то разглядел. Этот человек всегда сохранял хладнокровие, и, если он начинал нервничать, это означало, что дело нешуточное. Глядя на него, я испуганно вздрогнул и резко вскинул ружье к плечу.

Молчун, однако, не двинулся с места. Еще примерно пять минут он, нахмурившись, разглядывал содержимое гроба, а потом повернулся к нам и сказал:

– На самом деле все это – один человек…

26. Росписи на фарфоре

Я только-только понял, что Толстяк рассказал мне насчет «насыщающего гроба», а тут Молчун берет и выдает что-то совсем нелогичное. Когда я поинтересовался, с чего он так решил, Молчун указал на гроб и ответил:

– Внимательно взгляни на головы. Чем они отличаются?

Я посмотрел в ту сторону, куда он показывал, но увидел лишь шесть голов разных размеров, которые висели на туловище, как виноградная гроздь. Кроме резкой тошноты, ничего особенного я не почувствовал и просто покачал головой в ответ, мол, не понимаю. Тогда Молчун велел мне посмотреть еще раз. Когда я, прищурившись, вгляделся в головы снова, то наконец понял, что в них было не так.

Дело в том, что черты лица можно было различить только на одной, самой верхней голове, а у остальных лиц вообще не было. Более того, нижние по форме не были похожи на головы – скорее на громадные опухоли.

Тут я начал понимать, к чему клонит Молчун. Следуя ходу его мыслей, я продолжил разглядывать и обнаружил, что все руки и правда присоединены к одному торсу, который был так сильно деформирован, будто его прокрутили в стиральной машине в режиме сушки. А из-за темной мутной воды сперва казалось, что это не один, а целая куча трупов, скрученных вместе.

Чем дольше я смотрел, тем бо́льший ужас меня охватывал. Однако умозаключение Молчуна оставило после себя кое-какие вопросы. Если внутри гроба и впрямь лежит редкий уродец с двенадцатью конечностями, то откуда он взялся и какое положение занимал? Как в ту эпоху подобному монстру дали дожить до взрослого возраста?

Когда Толстяк тоже все это разглядел, он брезгливо высунул язык и воскликнул:

– Мать моя женщина, разве это человек? По-моему, больше на насекомое похоже!

Его определение вышло довольно метким, хоть и слегка циничным.

– Из-за воды плохо видно, так что делать выводы пока рано, – сказал я. – Вообще, если подумать, такое серьезное уродство в те времена точно бы посчитали происками нечистой силы, и родители должны были убить его сразу после рождения. Абсолютно невозможно, чтобы ему позволили дожить до такого возраста.

– В жизни не бывает ничего абсолютного, – равнодушным тоном заметил Молчун.

Я только покачал головой, все еще не в силах полностью поверить.

– Если хотим знать наверняка, нет ничего проще: давайте, как я и предлагал, возьмем в соседней камере пару каких-нибудь ваз и вычерпаем из гроба воду, – снова предложил Толстяк. – Сможем наконец разглядеть это существо, а заодно вытащим из-под него ту каменную плиту и глянем: вдруг еще что-то любопытное обнаружим?

Во мне мигом проснулся интерес. С того момента, как мы оказались внутри подводной гробницы, я еще ни разу не видел нигде ни единого иероглифа, и мои знания о хозяине гробницы стремились к нулю. Если я пойму надписи на той плите, то, по крайней мере, смогу узнать что-нибудь полезное для нас.

Придя к согласию, мы с Толстяком без лишних разговоров вернулись в боковую камеру и отобрали три большие чаши с ручками. Снаружи эти вещи стоили миллионы, а здесь, в наших руках, были не более чем сосудами для черпания воды. Что ж, как есть так есть.

По профессиональной привычке я невольно начал рассматривать голубые глазурные росписи на них. Едва взглянув на рисунки, я обомлел: никак не ожидал, что это будут не случайные узоры, а целое повествование!

После того как мы попали в эту камеру, все мои мысли были только о третьем дяде, и я даже не изучил погребальный фарфор как следует. Лишь сейчас, глядя на эти чаши, я вспомнил об одной детали, на которую раньше не обращал внимания. Оказавшись здесь, дядя, как и я, поверхностно осмотрел фарфор, а потом сразу уснул. Но остальные