Катабасис - Ребекка Ф. Куанг

поезд с Ливерпуль-стрит, затем взяли такси до кафедры — именно кафедры, а не своих домов, потому что ещё на вокзале профессор Граймс решил: сначала они непременно должны заехать к нему за какими-то бумагами. Окрылённая и вымотанная Элис не задумалась над этой жалкой отговоркой.

На кафедре они без конца хихикали и натыкались на предметы. Профессор Граймс потерял равновесие и смазал рукой алгоритмы, которые Мишель всю неделю разбирала на доске: пять пальцев прочертили идеальную дугу сквозь плотные слои мела, и обоим это показалось невероятно смешным. В кабинете профессор Граймс предложил заранее начать составлять планы занятий на следующий семестр — нелепая уловка, ведь ни один из них не был в состоянии планировать занятия.

В кабинете они стали живой диорамой двух дураков: врезались в двери, роняли вещи, не попадали ключами в замки. Очень пьяная и изо всех сил цеплявшаяся за этот предлог, Элис перерыла стол профессора Граймса в поисках раздаточных материалов к его лекции. В ту минуту найти эти листы казалось самым важным делом на свете.

— Они же были здесь, — повторяла она. — Я вчера их распечатала. Они были здесь.

— Элис, — сказал профессор Граймс.

Она выпрямилась и обернулась.

Он пересёк комнату и взял её лицо в ладони.

Жест мог быть романтическим, но единственное, что поняла Элис, — она в ловушке. Его железная хватка сплющила ей щёки. Вблизи его лицо было таким огромным, невыносимо огромным, словно разрослось на экране телевизора.

Черты, о которых она мечтала столько ночей, — густые тёмные брови, резко очерченный нос — теперь, в нескольких дюймах от неё, вдруг казались гротескными. Слишком человеческими, слишком жаждущими. Все качества, которыми Элис восхищалась, — гениальность, блеск, острый и жестокий интеллект — всё-таки были вписаны в грубое смертное тело. От его дыхания несло резко и кисло; Элис подавила рвотный позыв.

Как быстро исчез хмель. Смех оборвался в горле.

— Я знаю. — Он принял её дрожь за восторг. — Я видел это в твоих глазах, Элис. Я чувствую то же самое.

— Нет, — выдавила она.

— Всё хорошо. — Он погладил её по затылку. Он всмотрелся ей в глаза, и губы раздвинулись в улыбке. Элис годами восхищалась этой улыбкой, теплом его обаяния. Теперь улыбка ужасала. Всё — наигранное очарование, всё — каприз. Надо же, какие у него белые зубы.

Вторая рука прошлась по её талии. Опустилась ниже.

— Ты, блядь, только дразнишься, — сказал он.

— Господи, у тебя одни рёбра, — сказал он.

Элис казалось, сердце вот-вот вырвется из груди; она всерьёз думала, что умрёт прежде, чем всё зайдёт дальше. Никогда в жизни она не чувствовала себя настолько загнанным зверем — слабым, беспомощным, запертым в клетке, которую построила собственными руками.

Самым постыдным воспоминанием о той ночи, которое она никак не могла изгнать из головы, было то, что она едва не согласилась на всё.

Всё стало бы так просто, если бы она дала профессору Граймсу желаемое. Он удовлетворил бы свои желания. Насытившись, он был бы доволен ею и, возможно, дал бы передышку. Потом, в изнеможении, она могла бы попросить совета по заявке на исследование. Могла попросить замолвить за неё слово, когда летом будет подавать заявление на дополнительное финансирование. Возможно, даже получила бы удовольствие. Элис была уверена: если расколоть разум надвое, не слышать тех частей себя, которые кричат, снова раствориться в пьяном тупом угаре, можно превратить происходящее в весёлую ночь, которая просто слегка вышла из-под контроля.

И это могло продолжиться, потому что одно «да» означало согласие на все последующие разы. Но ей оставалось лишь три года. Через три года Элис закончит учёбу, получит рекомендательные письма и перейдёт в другой университет, где её работа будет столь ослепительной, что вскоре все перестанут замечать слухи, которые поползут за ней следом. А возможно, ещё раньше его взгляд упадёт на другую сияющую энтузиазмом первокурсницу, освободив Элис для работы.

Всего три года можно вытерпеть что угодно.

Она обмякла в его руках, почувствовала, как губы раскрываются навстречу его губам. И поддалась бы прямо там, если бы её внезапно не захлестнуло непреодолимое отвращение.

Он был не просто каким-то мужчиной с кафедры. Этот человек был её научным руководителем. Хранителем её разума. Её учителем.

— Я этого не хочу. — Потребовалась вся её сила, чтобы вытолкнуть слова из горла. — Профессор…

Его губы коснулись её шеи.

— Что ты сказала?

— Я не…

К своему ужасу, Элис заметила движение у него за плечом.

На другом конце лаборатории, в далёком прямоугольнике света, стоял Питер Мёрдок. В руках — книги, сверху на них — пачка мела; он застыл в дверях, приподняв руку, словно собирался постучать.

Профессор Граймс Питера не увидел. Но Элис смотрела, как Питер медленно пятился от двери, слегка приоткрыв рот. На одно мгновение их взгляды встретились над плечом профессора Граймса, затем Питер повернулся и торопливо ушёл.

— Пожалуйста. — Наконец Элис нашла силы вырваться. Он не хотел отпускать; пришлось рвануться, по-настоящему с ним бороться, и только этот внезапный отчаянный отпор, кажется, убедил Граймса, что протесты всё-таки не были флиртом. — Я не…

— Не бойся.

— Нет! — закричала она. Это был первый настоящий звук, который Элис издала; по крайней мере, первый, который он как будто услышал. Это сработало. Граймс отпрянул. Элис выскользнула из его рук.

— Элис, — позвал он, когда она поспешила по коридору. Совершенно спокойно. Будто они только просмотрели учебные планы. Голос стал суровым. — Элис, иди сюда. Вернись немедленно.

Но она бежала по коридору, и сердце колотилось о рёбра. И хотя Элис знала, что он не последует за ней, хотя забыла пальто, хотя каблуки опасно шатались на булыжниках, она не остановилась, пока не промчалась вниз по улице, не взбежала на мост, не пробежала вдоль всей реки до своей квартиры.

ПОСЛЕ ТОЙ НОЧИ ПРОФЕССОР ГРАЙМС СТАЛ таким холодным.

Элис ожидала этого, но внезапная потеря поддержки всё равно её подкосила. На следующий день она пришла в лабораторию — робкая, хрупкая — и увидела: рабочее место расчищено, все вещи перенесены в дополнительный кабинет дальше по коридору. В бредовой надежде, что произошла ошибка, Элис нерешительно подошла к его кабинету, но Шарлотта сообщила: всё утро профессор Граймс проведёт в Лондоне. Когда он вернулся, Элис вместе с другими аспирантами стояла в коридоре на чайном перерыве. Она подняла лицо, чтобы поздороваться, но Граймс прошёл мимо, не произнеся ни слова.

— Что ты сделала? — спросила Мишель.

— Не знаю, — сказала Элис.

— Он такой злой, — сказала Мишель. — Никогда не видела его настолько злым.

Профессор Граймс не разговаривал с ней ни на следующий