Катабасис - Ребекка Ф. Куанг

— Ты… То есть это ведь неправда? Прости, если я сделала поспешные выводы. — Лицо Белинды смягчилось. — Ну же, Элис. Мне-то можешь рассказать.

В ту минуту Элис могла сказать очень многое. Но зачем? Всё казалось бессмысленным. Все слова были бессильны и означали лишь бессмыслицу. Белинда смотрела на неё в ожидании, но Элис просто развернулась и ушла.

ПОСЛЕ ЭТОГО ЭЛИС ОЧЕНЬ БЫСТРО НАЧАЛА РАЗВАЛИВАТЬСЯ. Самооценка рухнула. Настроение стало непредсказуемым, работа — неровной. Элис пыталась вернуть расположение профессора Граймса любыми способами, но отчаянное усердие только усиливало его презрение.

Опустившись на самое дно, она снова попробовала его соблазнить. Надевала чёрные колготки и короткие юбки, которые, по его словам, ему нравились. Не застёгивала верхние пуговицы блузки. Перепробовала все старые приёмы: сидела, соблазнительно скрестив ноги; наклонялась ниже необходимого, выставляя напоказ изгиб задницы.

Я здесь, пыталась сказать она ему. Я согласна. Возьми меня.

Он притворялся, что Элис не существует.

Элис боролась. Действительно боролась: она зашла слишком далеко, чтобы позволить карьере так быстро пойти под откос. И отправилась за советом в кабинет Хелен Мюррей.

Хелен не особенно любила Элис. Не из-за какого-либо её поступка, а потому, что та была ученицей Граймса, а Хелен Мюррей и Джейкоб Граймс ненавидели друг друга. Однажды он при всех назвал её пиздой; она в отместку заставляла его каждый год вести обзорный курс для бакалавров, пока занимала должность заведующей кафедрой. Но сегодня утром, подумала Элис, их вражда могла оказаться ей на руку.

— Здравствуй, Элис. — Хелен Мюррей словно ждала её. Во всяком случае, не спросила, почему заглянула Элис — не её аспирантка и не слушательница её семинаров. — Хочешь чаю?

— О нет, спасибо.

— Всё же выпей.

Элис села и взяла чашку.

Все знали: Хелен Мюррей не станет говорить о работе, пока не совершит ритуал — вскипятит воду, отмерит чайные листья и подождёт ровно пять минут, пока они заварятся. До тех пор полагалось вести светскую беседу. Считалось, что именно в этом проявляется её человеческая сторона. Хелен Мюррей заботилась о тебе; ей было важно, как складывается твоя жизнь, чем ты занимаешься вне учёбы. За это её обожали аспиранты. И поэтому Элис надеялась, что Хелен её выслушает.

Хелен позвякивала ложкой в чашке.

— Расскажи, что произошло.

Запинаясь, Элис объяснила.

Когда она закончила, Хелен долго молчала. Затем сняла очки, оглядела Элис с головы до ног и вздохнула.

— Пожалуйста, не будем вести себя как дети.

— Э-э… Не понимаю, что это значит.

— Ты меня удивляешь, Элис. Можно было подумать, ты знала, во что ввязываешься.

— Во что я ввязалась?

— История стара как мир. Вспомни Аристотеля и Филлиду. Мерлина и фею Моргану. Мальчики у нас на кафедре никогда не учатся. Голодные звери. Ты в Кембридже. Разве ты не знала?

Элис не могла понять, шутит ли Хелен. Отсылка была ясна; Элис тоже видела гравюру с обнажённой Филлидой, возлюбленной Александра, верхом на Аристотеле. Это было очень смешно; Аристотель выглядел нелепо, но Элис не понимала, чем это поможет её дальнейшей карьере.

— Но дело не… То есть то, как они обращаются с женщинами, несправедливо.

Губа Хелен изогнулась.

— А, теперь ты феминистка!

Это был колкий выпад — первые очертания ловушки, но Элис была слишком подавлена, чтобы заметить, куда угодила. Хелен ежегодно устраивала в Кембридже конференцию «Женщины в магии», но Элис ни разу туда не ходила. Никто из её потока не утруждал себя этим. Белинда однажды сходила на первом курсе и вернулась, закатывая глаза: Кучка старых карг, мечтающих, чтобы мужчины передохли. Нет, на потоке Элис не было феминисток; они открещивались от этого ярлыка и считали, что он принесёт лишь неприятности.

— Я не это имею в виду, — сказала Элис. — Я просто… не знаю, что делать.

— Разумеется. — Хелен поставила чашку. — Тогда зачем ты пришла ко мне?

Это же очевидно, подумала Элис. Почему, по мнению Хелен, она пришла сюда, а не в кабинеты Каспара Стюарта или Аарона Бёрна?

— Потому что у нас столько общего?

Это тоже был вопрос с подвохом, но Элис проглотила наживку. Она решила, что ей предлагают солидарность, и не смогла не кивнуть.

— Нет, дорогая. — Хелен скрестила руки и наклонилась вперёд. — Как выясняется, у нас нет ничего общего.

Ловушка захлопнулась.

— Такие девушки, как ты, презирают таких женщин, как я. Разве не так? Вы считаете, что мы зря настаиваем на особенностях нашего пола. Вы стыдитесь нашего активизма. По-вашему, мы слишком много жалуемся.

Обвинение было справедливым: всё это — правда. Но до сих пор всё это жило в Элис лишь как тайное, исподтишка лелеемое убеждение. По-настоящему оправдать его она не могла.

Хелен продолжила:

— И почему бы вам так не думать? Вы никогда не знали, что такое запертая дверь. Ваши матери получили образование, ваши школы принимали и мальчиков, и девочек, поэтому вам кажется, что весь мир перед вами открыт. Вы хотите носить брюки и рубашки без бюстгальтера, пить с парнями всю ночь напролёт и требуете, чтобы все относились к вам одинаково.

Элис поняла: Хелен долго ждала возможности произнести эти слова; копила эту тираду, наблюдая в коридорах за Элис, Белиндой и остальными, и ждала, кто зайдёт первой. Дело было уже не в Элис. Даже не в Граймсе. Хелен хотела наконец высказаться, а Элис служила лишь аудиторией.

Хелен подалась вперёд.

— Разница между такими женщинами, как я, и такими девушками, как ты, в том, что мы всегда понимали: битва не окончена. Ваш поток решил жить так, будто правила на вас не распространяются. И, кажется, это работает. Я отдаю вам должное, я вас поддерживаю. Хотела бы и сама так жить. Но нельзя кричать «Волк!», едва что-то пошло не по-вашему. Ты должна понять, Элис: нельзя искать убежища в феминизме только тогда, когда тебе это удобно.

— Я не кричу «Волк!», — отчаянно сказала Элис. — Мне просто… мне нужен совет…

— Значит, хочешь сменить научного руководителя? Хочешь работать со мной?

Вопрос застал Элис врасплох. Она не собиралась просить об этом; даже не рассматривала такой выход. Наверное, лицо выдало мысли, потому что Хелен рассмеялась.

— Конечно, не хочешь. Ты недостаточно меня уважаешь. Считаешь, что я… как там? Жена, пристроенная на должность, в утягивающем поясе?

— Я не…

О да, Элис именно это и говорила. Все они так говорили. Сначала сплетни до них доносили научные руководители, потом они хихикали между собой, засиживались допоздна в пабе и рассказывали истории: Хелен вообще что-нибудь публикует? Хоть кто-то принимает Хелен всерьёз? Что будет, когда он разведётся с этой коровой?