Открытие Америки - Алексей Крайнов

Программу мы составили заранее. Гардению заинтересовал Art Institute of Chicago – крупнейший, по её словам, музей мира; меня – смотровая площадка на верхушке Sears Tower, любопытно было на город с высоты посмотреть!

Начать мы решили с башни – сессия на верхушке должна быть покороче музейной экскурсии.

Мы благополучно доехали до центра, запарковались на платной стоянке, я подал человеку в будке бумажки по пять и десять долларов – заплатил за полный день, и мы пешком направились к Sears Tower. Карта города, купленная на заправке, пригодится нам сегодня не раз.

Sears Tower, построенный в начале семидесятых, двадцать пять лет держал официальный статус самого высокого здания в мире. Сто с лишним этажей!

За два года до моего приезда Sears потерял положение рекордсмена: его обогнали по высоте башни в Куала-Лумпуре, ещё не открытые публике. Башни победили лишь благодаря малайзийским декоративным антеннам, которые по какой-то причине засчитали за часть конструкции. Так объяснил мне Винсент. Два высоченных уса Sears Tower по такой же методике не засчитали!

Амбиции и конкуренция понятны, идём смотреть, давно пора было забраться на эту исполинскую конструкцию!

Двадцать долларов с человека, небольшая очередь – и вот мы в плотной толпе туристов поднимаемся на вместительном скоростном лифте на сто третий этаж. Я держу Гардению за руку.

При выходе – стеклянная, поначалу пугающая открытым пространством стена по кругу. Партию туристов, и нас в том числе, запускают на этаж. Сессия длится четверть часа.

С высоты четырёхсот метров Чикаго раскрывался во всей красе!

Панорама за стеклом выглядела как ожившая объёмная карта, по зимнему сезону чёрно-белая. Занятно было отмечать на ней детали: от маленьких машин на парковках до спортивных стадионов и даже аэропорта О’Хара, где самолёты взлетали и садились как игрушечные.

На восточной стороне бескрайней гладью блестело озеро Мичиган. Его поверхность не успела замёрзнуть, только у края берега виднелись снежные наплывы. Отдельные таблички на стойках у окон указывали направление штатов, которые можно было разглядеть из этой точки: Иллинойс, Индиана, Висконсин и Мичиган.

«Висконсин – это север, направление на Уокиган», – осенило меня, когда я рассматривал открывающиеся с высоты просторы. Так… Вижу край города, хайвеи, сектора частных домов… Ого, а там, ближе к Милуоки, уже леса!

– Смотри! – Гардения поманила меня на южную сторону.

Прямую городскую сетку здесь пересекала тёмная лента реки Чикаго. Зигзагами она пробиралась среди зданий и заодно мимо двух круглых кукурузин, что так удивили меня при первой поездке!

Мы вновь прошлись по кругу, рассматривая линии улиц и петли хайвеев, уходящие за горизонт, под закрытое тучами небо. Занимательно рассматривать человеческую цивилизацию с высоты: разница с муравьями не такая уж большая. Возможно, масштаб покруче, но суть та же.

Народ вокруг веселился и фотографировался в колпаках Санта-Клауса на фоне необыкновенного пейзажа. Время нашей сессии над миром подходило к концу, группу попросили пройти к лифтам.

* * *

От Sears Tower мы зашагали по Adams Street к Чикагскому музею искусств.

Гардения держала меня под руку, периодически поскальзываясь на гололёде.

– Я почитала про музей в библиотеке, в Интернете, – рассказывала она, – там невероятная коллекция! Ренуар, Сезанн, Пикассо… Ван Гог тоже представлен. Не думаю, что такие произведения где-либо ещё можно посмотреть… Если только дожидаться тематической выставки в Мехико… Да, кстати, там и Диего Ривера представлен, муж твоей любимой Фриды Кало!

Да-да, я как-то имел неосторожность сравнить вслух Гардению с Фридой (сходство, на мой взгляд, не надуманное, хотя Гардения, по-моему, значительно красивее), так с тех пор она по каждому поводу и без подкалывала меня на эту тему.

Зимние прогулки по Ветреному городу, раскинувшемуся вдоль берега крупного озера, – закаливание не для слабаков. За четверть часа мы продрогли как цуцики. По монументальной лестнице музея мы поднимались вприпрыжку, спеша мимо зелёных львов к стеклянным дверям в круглой арке.

Не знаю, как Гардения, но я бежал в музей не за Ренуаром, а за теплом!

Купив внутри два билета по восемь долларов каждый, мы прошли в холл с колоннами и двумя мраморными лестницами, ведущими вниз, к гардеробу, и на верхний этаж.

Изрядное количество людей для новогоднего сезона! Можно сказать, американский Эрмитаж! Я вспомнил очереди посетителей недалеко от моей гитарной точки в Питере.

Следующие два часа мои неискушённые глаза выхватывали из рядов картин и скульптур главные, известные всем хиты.

– «Спальня в Арле» Винсента Ван Гога – одна из трёх вариаций на тему его комнаты, он тогда жил на юге Франции, – прокомментировала Гардения со знанием дела.

– Кислотные цвета, натурализм предметов, искажённая перспектива, – так определил я вслух трёх китов, на которых, по моему мнению, держался этот узнаваемый стиль.

Уверен, за такой анализ в художественной школе я получил бы двойку, но с Гарденией своим мнением делиться не боялся.

– «Старый гитарист» Пабло Пикассо, написан в «голубой период» художника, кстати, тогда нашего ровесника! – Гардения улыбнулась. – Меланхоличное название периода относится ко времени его парижской бедности и безвестности.

– Не скажу, что «старый гитарист» – это про меня, никакой я ещё не старый, но параллели с его Парижем провести можно, – пошутил я, хотя эту мысль мог бы и оставить при себе.

Сам я приметил другую работу, отлично передающую, как по мне, дух Америки 40—50-х: «Полуночники» Эдварда Хоппера.

За огромным панорамным стеклом бара – мужчина в костюме, галстуке и шляпе, рядом с ним – рыжая красотка в красном платье, справа от них – чуть ссутулившийся одинокий мужчина, выведенный для контраста. За стойкой перед посетителями склонился за работой бармен, смахивающий на моряка. Все яркие, сочные, довольные, а снаружи – сумрак города. Вот такая американская ночная романтика!

Перед следующим этажом мы присели отдохнуть на расставленные в холле мягкие пуфы.

– Слушай, Алекс, вот как ты думаешь, сложно стать великим художником? – спросила меня Гардения. – Таким, чтобы твои работы через двести лет после смерти в Чикагском институте искусств выставляли?

– Ох!.. Вопрос непростой. Великим музыкантом стать у меня не получилось, это я принял. Не знаю, может, вырваться в великие художники шанс ещё есть? Только кисточки в Staples купим на обратном пути, хорошо?

– Ну нет, я серьёзно! У меня есть теория на этот счёт. – Она наклонилась ко мне со своего пуфа.

– Ну хорошо, раскрывай секреты!

Гардения попала в свою стихию: художники, их истории, работы, созданные их собственной рукой, – некоторые такие ценные, что их прятали за стекло!

– Как-то на старшем курсе, да, точно, на