Символ власти - Арсений Евгеньевич Втюрин

По всему было видно, что слова великана сильно задели Вадима. Левое веко молодого человека начало подёргиваться, в голосе слышалась едва сдерживаемая злость.

– Я слишком уважаю твоего отца, княжича Изяслава, а потому не хочу причинять ему страшное горе, убив своей рукой его единственного сына, – нахмурил брови Рюрик. – Кабы не твоя подлость, жадность и мстительность, отправил бы тебя под охраной в какую-нибудь дальнюю крепость до конца жизни. Но ты ведь и там измену учинишь, народ взбаламутишь, невинные люди снова пострадают!

– Как видно, не жить нам с тобой на земле вместе! – угрюмо процедил сквозь зубы Вадим, положив ладонь на рукоять меча.

– Решил сражаться? – заметил это движение конунг. – Хорошо ли подумал? Обратного пути не будет. Не слыхал я о людях, оживших после смерти! А она уже стоит за твоей спиной.

– Я надеюсь увидеть твой погребальный костёр! – прохрипел в бешенстве княжич, выхватывая меч из ножен и делая два быстрых шага навстречу Рюрику.

Похоже, он хотел неожиданно сблизиться с князем и нанести колющий удар, но скорости движения ему не хватило.

Несмотря на свои размеры, великан мгновенно сместился в сторону и, не берясь за оружие, ударом ноги в бок свалил Вадима на землю.

– Ну что, княжич. – Конунг с насмешкой смотрел на родича. – Ты даже в поединке на глазах у тысяч людей хотел совершить подлость. А если бы убил меня, как с таким позором стал жить дальше?

Вадим со стоном приподнялся на четвереньки, поднял выпавший при падении из руки меч и, через силу улыбнувшись, выдавил из себя:

– Главное – захватить власть! А позор… он сразу забудется! Зато в людях страх останется! Но тебе этого не понять!

– Согласен, не понять! Мы с тобой разные люди. Для меня превыше всего честь воина! Ложь, подлость, предательство и трусость я не могу простить даже близкому мне человеку. Ты же для меня чужой. Хватит по земле ползать, поднимайся на ноги, да начнём наш поединок! Но будь осторожен: хитрости и подлости обойдутся тебе дорого! Щадить тебя я уже не захочу.

Рюрик дождался, когда княжич встанет напротив него, и только после этого взялся за рукояти мечей, висевших за спиной в ножнах.

– Ты готов? – прозвучал его негромкий голос.

– Начинай! – эхом отозвался Вадим. – Посмотрим, что умеешь!

Казалось, он хотел сказать ещё что-то грубое и обидное, но не успел.

Два меча конунга сверкнули в воздухе и с чудовищной силой обрушились на княжича.

Звериное чутьё и усвоенные в юности приёмы владения оружием помогли Вадиму спасти собственную жизнь.

Он принял на щит первый удар и с огромным трудом отбил тяжёлое лезвие в сторону. Так учили его ратники деда. Под второй удар княжич едва успел подставить лезвие своего меча.

Рюрик видел, как содрогнулись руки, плечи и спина противника.

Великан не сомневался, что на несколько мгновений княжич лишился чувств и ничего не соображает.

Князь воспользовался этим.

Остриё его меча скользнуло в разрез на подоле кольчуги Вадима и вонзилось в незащищённую голень.

Взревев от дикой боли, княжич попытался отдёрнуть в сторону ногу, но замер на месте с широко раскрытыми от ужаса глазами. Левая рука Вадима конвульсивно согнулась, стремясь поднять вверх щит, но было уже поздно.

Отсвечивая холодным матовым блеском, лезвие второго меча Рюрика вылетело откуда-то сбоку и чиркнуло по открытой шее княжича.

Не помогли ему ни дорогая кольчуга с панцирем, ни щит со шлемом.

Уронив на землю оружие, Вадим рухнул на колени и схватился двумя руками за горло, зажимая ладонями страшную рану.

Кровь сочилась меж пальцев, заливая паяные кольца кольчуги, ручейками текла по металлическим грудным пластинам и капала на зелёную траву, окрашивая её в грязный бурый цвет.

– Видят боги, – прошептал конунг, – я хотел сохранить тебе жизнь, но ты рискнул всем и проиграл!

Ответом ему были только хрипы и хлюпанье, доносящиеся из горла княжича.

Но вскоре и они прекратились. Бьющееся в конвульсиях тело покинули сознание и жизнь, и оно, не удерживая равновесия, в полной тишине мягко упало на бок.

Привычно вонзив лезвия мечей в землю, Рюрик повернулся в сторону лагеря муромчан и призывно помахал рукой, нисколько не сомневаясь, что первым, кто придёт оттуда к нему, будет Видислав.

И он оказался прав.

Воевода не заставил себя ждать и вскоре уже стоял перед князем.

– Я не хочу долго говорить. – Конунг посмотрел ему в глаза. – Через два дня приплывут мои драккары и лодьи. Дарю тебе эти два дня. Можешь похоронить княжича и сотского здесь или увезти с собой в Муром. Людей своих распусти. Предупреди князей и племенных вождей, пошедших за Вадимом и за тобой под стены Новогорода, что жду я их с малой охраной в крепости. Говорить с ними буду. Клятву верности приму от каждого. На крови! Не придут, пусть пеняют на себя! Пошлю на них викингов, а они сожгут дотла города и посёлки! Прощать никого не стану. Прибудешь в Муром, сразу же забери брата своего князя Яромира и поспешай ко мне. Постарайся управиться до осени. Хуже будет, ежели я раньше сам с дружиной приду в Муром! Услыхал меня, воевода?

– Сделаю всё, как велишь, государь!

Видислав перевёл взгляд на скрюченное тело Вадима:

– Мы видели, ты пытался отговорить княжича от поединка, но он не оставил тебе выбора!

– На всё воля богов. Прощай, воевода!

Рюрик резко повернулся и, не оглядываясь, быстрым шагом направился в сторону крепости.

На душе его было так муторно и тоскливо, как будто он совершил неблаговидный поступок, о котором ему придётся сожалеть всю свою оставшуюся жизнь.

Глава 50

Он сидел в покоях князя Гостомысла за большим столом, заваленным свитками, и пытался разобраться с разными списками князей, племенных вождей и посадников, а также с картами. Их на широкой деревянной полке лежала целая стопка. На каждой были нанесены города, крепости, посёлки, дороги, озёра, реки и леса. Голова пухла от названий, имён, каких-то непонятных знаков и цифирей. Со всем этим наследством предстояло что-то делать, но пока Рюрик не знал даже, с чего начать.

Откинувшись на спинку кресла, князь задумался.

Осаду с Новогорода вороги сняли. Нынче утром последние отряды муромских ратников покинули свой лагерь. Впереди их ожидала долгая дорога домой.

Но и горожанам предстоял тяжкий труд.

Все ближайшие к городу посёлки хазары разграбили и пожгли ещё зимой, народ разбежался по лесам, пашни, охотничьи и рыбные угодья пришли в запустение. Нужно