Символ власти - Арсений Евгеньевич Втюрин

реки и сиганули вниз. Купала разбился насмерть, а Кострому бог Велес превратил в русалку-мавку. Все вы знаете, что мавками становятся утопленницы. С виду они красавицы, но краса их мёртвая, от неё холодом веет.

– Неужто это всё? – подал голос Вадим. – Какую-то уж слишком грустную легенду ты нам поведал, вождь!

– Огорчились сильно не только люди, но и боги, – улыбнулся в ответ Кнур. – Даже Велес понял, что месть его слишком страшной оказалась, но вернуть всё вспять ему было уже не под силу. И тогда решил он из любви и страданий Купалы и Костромы вырастить цветок, в коем навсегда соединились бы меж собой близнецы в единое целое. Как Велес это сделал, никому не ведомо. Но уже вскоре появился на свет удивительно яркий и странный жёлто-синий цветок. Смотришь на него и дивишься: словно огонь и вода в нём слились вместе. С той поры стали люди называть цветок тот купала-да-мавка.

– Все на берег! Эй, идём на берег! Солнце село! – понеслись с заднего двора крики.

Сотский с облегчением вздохнул, когда толпа молодёжи начала покидать дом. Лица парней и девок были печальны, но Орей знал, что это ненадолго. Стоит им добраться до костра, как забудутся наставления вождя и рассказанная им легенда. Начнётся весёлый долгожданный праздник.

Краем глаза он уловил, что Вадим направился к Зоряне и, не дожидаясь княжича, быстрым шагом двинулся к выходу.

Никто его не окликнул.

Сотский зашёл за угол ближайшего дома и притаился в вечернем полумраке.

Вскоре Орей услыхал, как хлопнула дверь и мимо него прошли двое. Выглянув на мгновение, сотский увидел удаляющиеся в сторону берега фигуры Вадима и Зоряны.

«Кнур остался один! – ворвалась в его голову мысль. – Другого такого случая не будет!»

Он потянул дверную ручку на себя и бесшумно шагнул внутрь дома, на ходу вытягивая из ножен меч и стремительно сближаясь со стоящим у стола Кнуром.

– Ты что-то забыл? – Вождь непонимающе смотрел на сотского. – А меч тебе зачем?

– Этого дня я ждал два десятка лет, хотел отмстить за смерть моих родителей! Ты приказал вырезать всех мужчин в посёлке Берёзовка, что стоял на излучине рек в двух десятках вёрст от твоего города, а женщин и ребятишек велел пригнать к тебе в Боры. Но твои люди перебили почти всех жителей, а сам посёлок сожгли! Я выжил лишь чудом!

Остриё меча коснулось груди Кнура, заставляя его шаг за шагом отодвигаться к дальней стене дома.

– Хочешь меня убить? – Вождь без страха смотрел в лицо Орея. – Убей! Но ведь я тогда вынужден был так поступать, иначе многие роды могли уйти из крепости! Да ты и сам всё понимаешь!

– Не делай этого! – раздался истошный женский крик от входной двери. – Остановись!

Перед глазами сотского поплыли чёрные круги, и он, больше ни о чём не думая, резким движением вонзил лезвие меча в тело прижавшегося к стене человека.

– А-а-а-а! – резанул по ушам душераздирающий вопль.

Орей мгновенно развернулся, опасаясь удара ножа в спину, и увидел бегущую к нему Зоряну. В правой руке она зажимала какой-то предмет.

Выдернув из сползающего по стене тела Кнура меч, сотский коротко взмахнул им, нацеливая удар на горло девки.

С тихим чавканьем хорошо отточенное лезвие рубануло шею Зоряны, разрывая плоть и ломая хрящи.

Рыжеволосая красавица, не издав ни звука, рухнула навзничь, заливая деревянные половицы алой кровью.

Орей опустил глаза вниз и посмотрел на её правую руку.

Пальцы девки судорожно сжимали жёлто-синий цветок. Сотский неожиданно для себя вспомнил, как его называл вождь: купала-да-мавка. Тот самый. Из легенды.

В голове и висках Орея стоял такой звон, будто по наковальне бил молот, а чей-то мерзкий противный голос твердил не останавливаясь:

– Уходи! Уходи! Нужно помыть и протереть меч, почистить одежду.

Не вкладывая оружие в ножны, сотский ринулся к выходу.

Перешагивая через мёртвую девку, он оступился и только тут заметил, что толстая жёсткая подошва сапога смяла и растоптала маленький красивый цветок…

– Эй! Воин! Очнись, воин! Посмотри на меня! – шипел по-змеиному голос над самым ухом, а цепкие костлявые пальцы с силой таскали его за уши, тянули за нос и даже дёргали за волосы.

Орей с трудом открыл глаза и увидел перед собой колдуна.

– Ну что, всё вспомнил? – Вавула с презрением смотрел на сотского. – Не заслуживали Кнур со своей дочкой смерти! А ведь Зоряна вернулась в дом не просто так. Она искала тебя. Хотела сказать, что любит, а в знак верности подарить тот цветок, который ты потом растоптал! Всё! Уходи отсель! Тебе больше нечего здесь делать. Если выполнишь всё, что я велел, останешься жить. Решишь иначе – умрёшь от руки воина из княжого рода. Прощай!

Вот такой разговор состоялся у сотского прошлой весной с самым страшным из колдунов, живущих близ Новогорода.

Теперь же, стоя перед городскими воротами, Орей мучительно думал, почему же он не ушёл от княжича и не стал каяться перед убиенными, как советовал Вавула, и не находил в душе своей ответа.

– Синеус идёт через мост! Один! – тронул его за плечо воевода Видислав. – Пора! Мы с тобой не прощаемся, сотский, вернись живым!

Резким кивком головы Орей стряхнул со лба крупные капли пота и, не оглядываясь по сторонам, неспешно зашагал навстречу своему противнику, прогоняя от себя предательскую мысль: «Уж не этот ли воин из княжого рода должен убить меня?»

Глава 48

Когда между ним и Ореем оставалось не более полусотни локтей, Синеус начал придирчиво рассматривать своего противника.

Так его учил Рюрик. Брат частенько говорил, что по походке воина, выражению лица и обращению с оружием можно понять, как он будет вести себя в поединке.

Сотский приближался медленными неуверенными шагами, опустив руки вдоль тела и даже не касаясь ладонью рукояти висевшего на боку в ножнах меча. Щит болтался у него на ремне за спиной. Похоже, он о нём совершенно позабыл.

Встав друг против друга на расстоянии пары саженей, Синеус увидел, как по лицу Орея катятся крупные капли пота. И не жара являлась тому причиной. К вечеру она спа́ла, а небольшой ветерок приятно обдувал оголённые участки тела.

– Что с тобой, сотский? – спросил князь, пытаясь поймать взгляд Орея. – Может, ты хвораешь?

– А это что-то меняет? – вопросом на вопрос ответил тот. – Иль хочешь казаться добреньким? Не надо! Не за тем мы сюда пришли, чтобы любезностями обмениваться.

Оба замолчали, думая каждый о своём.

– Скажи, – проговорил, наконец, сотский. – Отец той девки, Милонеги, ещё жив?

– То мне не ведомо, – пожал плечами