Символ власти - Арсений Евгеньевич Втюрин

Через мгновение зачесалось в левой ноздре.

Синеус вынужденно поднял руку и схватился пальцами за нос.

Чуткое ухо уловило рядом с лавкой приглушённый шёпот и смех.

Открыв глаза, он одним резким движением спустил на пол ноги и принял сидячее положение.

Перед ним с зажатым в руке пёрышком стоял Трувор, позади него возвышались Рюрик и Флоси.

– Ну ты и горазд спать, брат! – весело улыбнулся великан. – Видать, что-то хорошее снилось, коли так счастливо улыбался. Не хотелось тебя тревожить, а надо. Солнце к закату пошло. Пора. Собирайся. Гриди тебя уже ждут. Будешь готов, подходи к крепостным воротам.

Отрывистые фразы, брошенные Рюриком, сразу настроили Синеуса на серьёзный лад.

Он спустился в гридницкую, где его уже поджидали молодые воины, старательно умылся, прислушался к себе и ощутил лёгкую дрожь во всём теле. Это появилась лихорадка, возникающая перед дракой, сражением или поединком, свойственная многим людям. Страха не было.

Натянув с помощью гридей длинную кольчужную рубаху с рукавами, белоозерский князь терпеливо ждал, когда на него наденут панцирь, поножи и поручи, застегнут все крючки и пряжки, затянут ремни.

Крутанувшись несколько раз на месте, подпрыгнув и присев, Синеус взял в руки принадлежавший князю Буривою меч в ножнах, доставшийся ему когда-то на игрищах в Новогороде, и прицепил его к широкому ремню на поясе. И тут же два парня подали подбитый войлоком шлем и простой круглый щит с умбоном.

– Государь наш пошёл без доспехов? – спросил он стоящих перед ним молодых воинов, хотя сам знал ответ на свой вопрос.

– Князь, как всегда, взял только два меча, – ответил самый старший из парней. – В ножнах за спиной.

Поблагодарив гридей кивком головы, Синеус стремительно направился к выходу из хоро́м.

Едва он ступил на площадь, как с крепостной стены прозвучала чья-то короткая команда, вслед за ней заскрипели петли массивных ворот, зазвенели цепи подъёмного моста.

Всё пришло в движение.

Рюрик повернулся на звук приближающихся шагов брата, окинул его придирчивым взглядом и произнёс:

– Мы договорились с воеводой Видиславом, что первым будешь биться ты с сотским Ореем!

– Надеюсь, нам никто не помешает? – попытался пошутить Синеус. – Сам знаешь, в лагере княжича Вадима предателей всегда хватало!

– Трувор уже занял своё место в башне, а потому за свою спину можешь не бояться!

Рюрик взял брата за плечи, легонько прижал к себе и сразу же оттолкнул.

– Ступай! Верю, что быстро разделаешься с этим душегубом! Только не вздумай щадить этого изверга, когда собьёшь с ног! Вспомни, как много мирных жителей он убил и сколько горя принёс людям!

Медленно идя по мосту через ров, белоозерский князь ощущал на себе подбадривающий взгляд Рюрика, и с каждым шагом душа его наполнялась спокойствием и уверенностью в собственных силах. А где-то там, в самой её глубине, начинали клокотать гнев и ярость.

Он шёл убивать!

Глава 47

Княжич Вадим, воевода Видислав и сотский Орей стояли в окружении ратников на краю воинского лагеря напротив крепостных ворот в ожидании начала смертельных поединков.

Они видели, как рывками стал опускаться мост через ров, поползли в стороны створки ворот.

Всё вокруг замерло в тревожном ожидании.

Холодные капельки пота катились по затылку, шее и спине, пропитывая нижнюю рубаху. Сотский чувствовал сильный озноб. Хотелось сбросить с себя все доспехи, оружие и бежать куда глаза глядят. Не было у него нынче ни желания, ни сил выходить на поединок с князем Синеусом.

Он ещё днём собирался по принятому в Новогороде обычаю помыться и надеть чистые одежды, но боязнь воды и постоянно преследующие видения напрочь отбили эти желания. Теперь же запах пота, исходящий от немытого тела, сильно раздражал сотского и мешал ему сосредоточиться на своих ощущениях.

О смерти совсем не думалось. Какое-то безразличие к собственной судьбе охватило его и затуманило сознание. Последние годы такое случалось часто. Даже слишком часто. Разобраться, что с ним происходит, Орей сам не мог, а потому не поленился и ещё прошлой весной перед самым походом на Новогород отправился за сотню вёрст к известному на всю округу колдуну и целителю Вавуле.

Замшелый и согбенный годами, словно старый трухлявый пень, колдун долго и не мигая смотрел в глаза сотскому, а потом отвернулся в сторону и прошамкал:

– Ты, паря, жить устал. Да и зачем она тебе, такая жизнь? Лучше б родился зверем! Волком иль рысью! Всё польза какая была. А то… сам мучаешься и других калечишь!

– Почто загадками говоришь, старик, да ещё морду от меня воротишь? – рявкнул на него Орей. – Растолкуй, как быть мне дальше? В чём вина моя и перед кем? И не вздумай врать, прикажу своим людям повесить тебя!

– Нечто сам не разумеешь? – пожал плечами старик. – Не малец уж, поди!

Он повернулся лицом к сотскому и снова взглянул из-под косматых бровей ему в глаза.

Орей почувствовал, как закружилась голова, отяжелели руки и ноги, учащённо забилось сердце. На мгновение даже показалось, что Вавула одним лишь взглядом может убить его.

– А стращать меня не надо, я своё о́тжил и давно ничего не боюсь! – Колдун упрямо боднул головой воздух.

– Прости, старик, за обиду, не хотел я этого, – пошёл на попятную сотский. – Научи, что мне делать!

Вавула провёл двумя ладонями по седой бороде, закрыл глаза и спокойным тоном заговорил:

– Вижу, паря, потерял ты близких и родных людей. Знаешь хоть кого-то, кто тебя любит и ждёт?

– Отца и матери у меня нет, осталась одна бабка старая. Кабы не она, не было бы меня на белом свете, – промямлил Орей.

– И что, помогаешь ей? Небось рядом она, нужды ни в чём не знает?

– Не видал я её давно, – поперхнулся сотский. – Не знаю даже, жива ли.

– Недалече совсем, в городе она. Тяжко ей и голодно. Лучше бы в посёлок ушла, там легче выжить, но боится тебя одного, внука единственного, оставлять. Всё ждёт и надеется, что ты человеком станешь.

Старик замолчал, раскачиваясь на скамье из стороны в сторону.

– А девку себе завёл? Ту, что ждёт по вечерам дома, ложе своим телом греет, дите родить хочет?

Не дождавшись от Орея ответа, Вавула продолжил:

– Вижу дом большой, пустой и холодный, но не нужен он тебе. Да и зачем волку-одиночке дом?

Оба надолго замолчали, обдумывая каждый свои мысли.

Первым не выдержал колдун:

– Не знаю, что и посоветовать. Людей много ты безвинных погубил. Кого по глупости, а некоторых – по прихоти хозяина своего. Покуда не уйдешь от него и не покаешься перед убиенными,