Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

Итак, у меня перехватило дыхание. Я содрогнулась, вскрикнула и, толком не проснувшись, обнаружила, что Мамли прикрывает мне рот словно бы для того, чтобы утешить меня во сне. Это положило конец моей близости с Фантомом, тело которого скатилось с меня подобно горному туману, оставив капли росы на моих бедрах.

– Просыпайся! – сказала Мамли. – Просыпайся или спи, как должно, пусть даже ты и храпишь.

«Храпеть» – не самое лучшее слово, в особенности в разговоре подруг ранним вечером. Фантом же испарился окончательно, весь, за исключением своего голоса, который, пусть сурово и непреклонно, но по-прежнему не издавал ни звука и который Фантом оставил в моей руке, плотно зажатой меж бедер.

На мне оказалось меньше одежд, чем я предполагала, но больше, чем мне виделось во сне, и потому сознание мое несколько лишилось равновесия.

Если сон полон подобных видений, то зачем женщине нужен мужчина?

– Это ты помогла мне раздеться перед сном? – спросила я у Мамли.

– Я бы с удовольствием приписала себе эту честь, деточка, но не могу. Сном, так явно захватившим тебя, ты тоже обязана не мне. Со мной, видишь ли, находился один дворянин, а это, как ты знаешь, влечет за собой массу моего времени и все внимание, на которое он только способен.

– Какой это дворянин?

– Один из свиты Роже де Кабаре и, кстати, не за деньги. Назови это блажью, которая в моем случае кончается гораздо раньше, чем превратится в любовь. Такое впечатление, что у тебя побывал кто-то наподобие, а может, и тот самый единственный мужчина.

Интересно, неужели вечер действительно оказался так жарок, как ощущали его мои щеки, несмотря на весь этот камень вокруг?

– Он – очень живенький петушок, – усмехнулась ля Мамлон. – И штуковина у него гармонирует с его ростом – здоровенная, как у Пятибашенного старика де Кабаре, но из тех, что подойдут к любому гнездышку.

Она прошлась рукой по моим волосам.

– Скорее крапивник, чем канюк или дрофа, и уж никак не похожа на гуся.

– Неужели мужчины такие разные?

– Да, любовь моя, и этим так опасны для нас. Этот вот мог бы проскользнуть между ног матери семейства совершенно незамеченным. Возможно, даже девственница не обратила бы на него внимания – а он просто сделал бы свое дело, расправил крылышки и улизнул. Но подумай о том, что могло бы произойти через девять месяцев.

– Я часто об этом думаю.

– И я тоже, прелесть моя. В этом замке я ужасно располнела.

Больше я не проронила ни слова, вновь медленно погружаясь в сон. Пока я спала, произошли великие события, но ко мне они не относились.

Мой кузен не растерял боевого пыла. Вместе с несколькими из своих дворян, зады которых еще не отлипли от седел, он поскакал обратно в Ле-Кастелляр через ворота Разе. В отряд входил и Роже де Кабаре со своими людьми.

Если принять во внимание, что копья только-только летели в ворота Разе, копья, дротики и стрелы, то легко прийти к выводу, что мой кузен уже тогда испытывал настоятельную потребность умереть. Будучи и без того прославленным, он не алкал новой славы своим мечом. В этот момент его осеняло божественное вдохновение.

Ле-Кастелляр оказался пуст. Крестоносцы оставили пригород скорее всего по ошибке, предположив, вероятно, что его будут охранять другие воины, но факт остается фактом – они ушли. Мой кузен обнаружил, правда, небольшую группу крестоносцев, распивающих краденое вино и опрометчиво опирающихся на одно-единственное копье, которого бы явно не хватило, если бы они попытались ухватиться за него все вместе.

При первой же атаке те, кто не испугался боевого клича «Транкавель!» и спьяну не подпрыгнул до луны, пришли в такое смятение при виде де Кабаре, что утопились в реке Од. Ле-Кастелляр вновь оказался в наших руках.

Мой кузен не собирался удерживать его, ибо приехал он за водой. Мне рассказывали, что каждый из нескольких десятков его воинов вез по два ведра, в том числе и дворяне, поскольку каждый каркассонец жаждал получить хотя бы глоток и уж никак не вина. В Ле-Кастелляре имелся колодец, а наши два пересохли до дна.

К сожалению, пламя охватило город еще до того, как мы смогли пригубить его сок. Вот только сейчас казалось, что воздух свеж и прохладен, а в следующее мгновение Ле-Ка-стелляр уже превратился в костер. Одни говорят, что его, удирая, подожгли крестоносцы, а другие, что из политических соображений или просто с досады это сделал мой кузен. Правда же состоит в том, что Ле-Кастелляр возгорелся сам, подобно тому, как, разогревшись изнутри, вспыхивает стог сена, и скотине, таким образом, ничего не достается.

Если вы сомневались насчет того, может ли гореть вода, то теперь оставьте свои сомнения. Или повторите вместе с ля Мамлон, что де Брусе Собачья Шкура проклял нас даже в мелочах, вплоть до камней, облицовывающих этот колодец.

Именно удар одного из наших ведер об эти камни высек достаточно искр для того, чтобы поджечь солому. Куда бы ни направился крестовый поход, ему всегда сопутствовали стихийные духи огня. Чтобы призвать их на землю, человеку вовсе не обязательно следовать путем христианства или даже путем меча. Так, например, в наших постелях ночевали саламандры, что может подтвердить жар в моих собственных чреслах. Лишь святому Доминику известно, что они выражали: гнев Божий или неудовольствие папы Иннокентия. Я слыхала о любовниках, которые воспламенялись, стоило их телам соприкоснуться, словно в его свечу вселился бесенок, а ее кустарник столь походил на трут. Но что это? Я разговариваю во сне!

Я проснулась и увидела в комнате Немого, а ля Мамлон снова трясла меня за плечо. Глаза у обоих сверкали огнем – но не друг для друга и уж тем более не из-за меня, а потому, что Ля-Кастелляр пылал так же весело, как костер перед тем, как вы собираетесь пристроить над ним тушу вола. Наше окно-бойница не выходила непосредственно на пожар, но мы видели его отражение в водах Ода, зарево в воздухе. А тем временем моя любимая шлюха продолжала тормошить меня.

– Вставай! – настаивала она. – Нас ждут великие дела: какие-то там короли с пергаментами. Встряхнись, Перроннель, не пропусти все эти ужасы.

Жиббю стонал во сне. Он метался в воспоминаниях, застрявших в его бороде, катаясь по полу, будто намеревался сдвинуть свой горб и обнять его. Демон моего лорда Ферблана начал бормотать в его железном чреве. Могу поклясться, что видела, как за забралом Железноликого мелькнул язык или еще что-то влажное, словно серебристая рыбка, уходящая в глубину,