Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

– Сеньор мой, – рычал он, – мой господин и земной повелитель, о мой постоянно ускользающий Владыка…

– Что, еще один ваш родственник? – спросила я, стукнув ему в живот башмаками, в которых я до сих пор спала.

Создание вроде Ферблана не способно резко вскакивать. Он медленно воспарил у своего воткнутого в землю копья и загрохотал за нами. Оставив Жиббю, мы все отправились по коридорам полуночного замка, чтобы выяснить, что это там, по выражению ля Мамлон, ждет нас.

Дело решали секунды. Мамли подколола волосы в первый и, вероятно, в последний раз, а потом призвала меня завязать пояс, который являлся единственным видимым признаком моего девичества.

В главном зале уже убрали занавески, разделяющие спальные места, подняв пинками людей, занимавших эти места, а воздух освежили ароматическими шариками и горящими ветками сосны. Кузен Раймон-Роже, Пятибашенный де Кабаре, сеньор де Ластур и еще несколько шумных групп баронов окружили человека с королевской внешностью и самой большой и черной из маленьких бород, какие я только видела в жизни. Это был красивый мужчина в одеждах изумительной роскоши, сшитых из тканей, что обычно используют для женских нарядов и изготовления подушек, правда, сзади побелевших от лошадиного пота.

Однако сам монарх, хотя и выглядел отменно, не вызвал такого интереса, как щиты, которые побросала его свита на пол нашего зала. Наши собственные щиты с грубыми краями казались довольно красивыми в чистом состоянии, но сейчас их покрывала кровь и, естественно, помет ворон, которые уделяли этой крови свое неослабное внимание.

Эти же щиты – испанские, яркие, казались сделанными из золота, обрамленного серебром, однако без той матовости, что свойственна драгоценным металлам. Они лежали на плитах пола как зеркала, в которых отражались и зал, и балки потолка, и напоминали пруд с той волшебной водой, которой нам так не хватало. Украшавшие их драгоценные камни тоже были великолепны; они сидели на щитах как жирные лягушки.

– Это король Арагона, – прошептала ля Мамлон. – Молодой Пьер, Педро или Питер, в зависимости от того, какую балладу ты слышала.

– Откуда ты знаешь?

– Я сказал ей об этом, – раздался голос Железноликого. – Я только что скакал с этим недомерком во сне, и вы разбудили меня лишь для того, чтобы я направил взор свой внутрь себя самого. Увидел он то, что уже представало перед ним, и эти видения вызывают у меня неприятные чувства.

Великие наши вместе пили то противоядие, что является ядом само по себе. Время для этого было неурочное, но мой кузен и его величество король Арагона, несомненно, жаждали поднять себе настроение.

В балладах поется, будто король провел все лето в Куллиуре, рыбацком поселке под Нарбонной. Некоторые утверждают, что причиной явилась женщина или женщины – там все они пахнут морскими водорослями, – а иные полагают, что виновата любовь к русалкам, которые заставляют мужчин с ума сходить от желания. И не делают ровным счетом ничего, чтобы утолить их страсть, в точности как и мы, мудрые земные девы. Что бы там ни было, король, прослышав о беде своего вассала, вместе с несколькими сотнями рыцарей оторвался от тех хвостов и чешуек, что они нашли на морском берегу, и прибыл в Каркассон – быстрым галопом, поскольку не имел при себе никаких особ женского пола.

– Вы приехали из такой дали, – отметил мой кузен, – и в столь опасные времена.

– Я надежно защищен. Вы видите, сколько рыцарей я привел, а сто двадцать моих лучших коней ждут у ворот, когда их напоят.

– Наши колодцы пересохли. Вода в них появляется только днем. Пусть кони утолят жажду в реке, а всадники удовлетворятся вином.

Мой кузен подал знак и стал прислушиваться к тому, как выкатывают бочки.

– Вчера ночью я спал у моря в Куллиуре.

– Море – довольно шумное одеяло, мой сеньор.

– И особенно если находишь в нем пальчики женских ножек, – добавил Роже де Кабаре.

Лицо короля Педро залилось краской, а его щиты, как потом рассказывали, мгновенно потемнели, ибо никто не любит слышать свои тайны, раскрытые в остроте.

– Здесь спаться вам будет мягко, – быстро произнес мой кузен. – Пусть все здесь – камень, но каждый из этих камней от всей души приветствует вас.

– Из ваших камней сложены стены, а я не могу прислоняться к одной стороне стены, когда крест находится на другой.

– Крест движется туда, куда несут его люди. Я приказал прибить один в нашем соборе.

– Провозглашен крестовый поход, и мне ли думать, что вы, мой вассал по эту сторону Пиренеев, не присоединились к нему.

– Я не могу.

– Присоединяйтесь или оставайтесь в стороне. Но оказывать ему сопротивление?..

– Помимо вас у меня есть и другие сеньоры. Разве может одна моя половина быть на одной стороне, а другая – на другой?

– Раймунд Тулузский занял правильную позицию. Так каких же иных сеньоров вы имеете в виду, если только это не король Парижский, который и потребовал объявить этот поход?

– Я думал о своем народе.

– В основном это – еретики. Еретики и шлюхи.

Он в первый раз заметил ля Мамлон и сделал в нашу сторону такой жест, как будто вырывал нас обеих из своей бороды.

– Тем не менее они – мой народ.

Услышав это, король рассмеялся и пришел в прежнее настроение, как будто мой кузен сказал нечто очень остроумное и многозначительное, ради чего монарху стоило прискакать вне зависимости от количества пальчиков на женских ножках и их владелиц, оставленных в покинутой постели. Когда он снова заговорил, его голос звучал совершенно спокойно:

– Господь Бог дал мне эти земли, чтобы я одолжил их вам. Но он ничего не говорил о том, чтобы одалживать их вашему народу. Так что позвольте мне передать вам мнение графа Неверского.

Он отвел моего кузена в сторону от де Кабаре, и до меня доносился только их шепот, причем шепот короля звучал сурово и настойчиво, с интонациями матери, распекающей своего ребенка.

Пока они перешептывались, пальцы ля Мамлон, отпустив мой рукав, впились мне в руку.

– Этот человек – у меня под юбками, – заявила она.

– Он, конечно, стоит позади многих в этой очереди, и молю Бога, чтобы и за ним она не сокращалась.

– Он у меня на карте, дубина.

– Нарисованной де Бруссом Собачьей Шкурой?

– Мой хозяин не рисовал этих карт. Он получил их от Дракона на своей горе.

– Так же как и мой наперсток.

– Уж я-то знаю, в чьей пещере ты хранишь его. А этого человека зовут императрикс.

– Он – Педро Второй Арагонский.

– Его зовут императрикс, а