Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

Охраняли нас ирландцы, которых я уже упоминала. Лорды Хью де Лейси и Ренье де Шодрон неплохо относились к своим подопечным, поскольку представляли собой весьма цивилизованных дворян, говорящих по-французски примерно так же, как любой другой северянин, то есть довольно скверно.

Их подчиненные вели себя совершенно иначе. В этом отношении ирландцы – все равно что англичане, они позволяют себе владеть своими подчиненными. Стоит объявить мужчину собственностью, и он озлобляется, как цепной пес, находя весьма приятным всячески вредить женщине. Дайте ему винный мех, и в его голову придут всевозможные способы причинять зло.

Согласно песне эти ирландцы, а также другие французы из Англии, обесчестили семнадцать тысяч триста сорок девять девственниц между Безье и Каркассоном и наградили триппером многие сотни монашек, начиная с Сен-Мари-ля-Драгон и остановившись лишь в Ле-Пеш-Мари, где получили приказ есть вместо этого соль. Песня, конечно, преувеличивает. Написавший ее Гийом из Туделы – поэт и историк. Будь он только историком, сообщаемые им сведения оказались бы в еще более плачевном состоянии.

На всем Юге во все времена никогда не было такого количества молоденьких женщин, сравнимых с бутонами, не говоря уже о цветах и листьях. Самая удачная догадка – это то, что основную часть ирландских насилий совершил орудующий в маске Мерден де Монфор. А такой человек всегда преувеличивает. Как я могу подтвердить, он с трудом расстегивает кольчугу и уж в любом случае – не умеет считать. Сами же крестоносцы не верят, что насилия или еще что-нибудь замедлили их продвижение, а Симон де Монфор обнаружил, что существуют более эффективные способы завладеть землей, кроме как своей… (Ну вот! Я не должна вечно цитировать батюшку.) Довольно часто цитируют суровый упрек Арнольда, или Арно Альмарика, обращенный к Ублюдку: «Спрячьте свою хреновину – я алкаю архиепископство», хотя впоследствии он получил его совсем иным путем.

Что же касается сотен монашек, то хватит и следующей истории. По словам аббатиссы из Треба, ирландцы изнасиловали поголовно всех обитательниц монастыря, и, собственно, заразили монахинь триппером. Мать настоятельница, преподобная Констанс де Пюишерик, сама павшая жертвой насилия, заявила, что в монастыре произошло чудо, поскольку даже после этого сестры несомненно остались девственницами, безусловно сохранившими свою непорочность. Местный епископ не очень-то поверил в это, ибо сам уже сталкивался как с несколькими монахинями, так и с их горестями, и пересылать сообщение выше, а тем более папе Иннокентию в Рим, отказался.

Этот триппер, или, как у нас говорят, трипак, ужасная болезнь, и неудивительно, что мы так боялись наших ирландских громил. Она страшна для женщин в первую очередь и для тех, кто ищет утешения в браке, – во вторую и последующие, поскольку сводит на нет все усилия по продолжению рода в веках, поражая половую функцию мальчиков. Говорят, она действует хуже, чем водка, заставляя вышеназванных маленьких птичек, или, как говорят северяне, птах или пташек, подразумевая при этом свои пробки или затычки для бочек, стыдливо прятать головки и шейки в те моменты, когда им следует выглядеть торчащими вверх или хотя бы взятыми наперевес копьями. Увы, трипака у нас на Юге больше чем достаточно, и мы даже назвали в его честь гору близ Нарбонны, неподалеку от архиепископства Арнольда, а также вино, сходное с признаками болезни своим тошнотворно-розовым цветом.

Итак, мы держались группами и подальше от наших сторожей вне зависимости от того, ирландцы это или собственные мужья наших женщин.

Как только эти последние наконец перестали плеваться при упоминании благородного имени Транкавелей, у меня развязался язык.

– Дамы и горожанки, – сказала я, – вы должны убедить своих мужей, которых здесь тысячи, чтобы они поднялись против этих якобы охраняющих нас чужеземцев, исчисляющихся жалкими сотнями. Пусть они ниспровергнут угнетателей и отвоюют нашу цитадель.

Этот призыв звучал довольно убедительно, но никто меня не слушал. Стоит женщинам почувствовать себя хоть немного свободнее, они предпочитают разговаривать о мужчинах, а не с ними, а уж в особенности не с теми, за кем они замужем. Так оно и произошло. Ни одна из них даже не пошевелилась.

– Ничего не выйдет, голубушка моя! – сказала ля Мамлон. – Поверь мне, деточка, глупо убеждать цифрами тех, кто не умеет считать.

Она – милая девушка и, вне всякого сомнения, говорила правду, но я вознамерилась побудить горожан к действию и спасти моего кузена из темницы. Но сейчас это вряд ли могло случиться.

– Эй вы, шлюхи, да-да, парочка шлюх! – неожиданно заорал какой-то ирландец. – Немедленно ко мне. У меня есть кое-какая работенка для вас обеих.

Никто из нас не шелохнулся. Двух шлюх здесь не было, а если и были, то я уж точно не одна из них.

– Это я вам, две красотки, что все время щебечут! – загремел тот же ирландец в присущей им странной манере. – Ты вот, в белом парике, и ты, с рыжим веночком! Оторвите ваши задницы от земли и тащите их сюда!

Это было весьма неожиданно, но что ж поделаешь, нам пришлось подчиниться.

– Если эта чужеземная свора начнет шутить с нами свои грязные шутки, – прошептала моя милая Мамли, – ты просто ерзай, пока я вклинюсь между тобой и ими. Когда мы все свалимся в одну кучу, им все равно не разобрать, кто, что и где.

– Ах вы, лежебоки, – молвил наш громила, ухватив нас за мочки ушей, правда, совершенно беззлобно. – Им нужно, чтобы пара девок переправилась через речку и поднялась в замок.

– Кому это им? – вопросила Мамли.

– Зачем? – это оказалось лучшее, что я смогла выжать из себя.

– Не спрашивайте меня. – Отпустив наши мочки, он переключился на наши зады. – Думаю, что один из наших предводителей жаждет взглянуть на ваши хвосты, чтобы узнать, кто из вас русалка, а кто – макрель.

Он говорил по-умному, что сподвигло бы матушку отметить его отличие от общей серой массы, вкупе с тем, как искусно он пользовался мечом, подгоняя нас к мосту.

Мы перешли через реку и получили исчерпывающие объяснения. Нас встретил рыцарь и весьма учтиво усадил на запасную лошадь, чтобы нам не пришлось больше идти пешком.

– Вас купил граф Симон, – заявил он, вручив каждой по кусочку серебра размером с зубик младенца. – Вы нужны не ему лично, а для того, чтобы выиграть у брата маленькое пари.

От этой новости у нас мурашки пошли по спинам, но позади нас ехал его оруженосец, да и улица оказалась слишком узка, чтобы развернуться, так что удрать мы не могли. Тем временем наш страж продолжал разглагольствовать:

– Кажется,