Золотые ножи. Вечера у маркизы - Поль Анри Феваль

когда отправлю ей другое письмо, совсем не похожее на первое, в котором, Бог даст, напишу: «Теперь мы богаты! Больше нет препятствий для твоего замужества с добрейшим Луи Герардом. Вам нет нужды становиться актерами и ради хлеба насущного продавать неблагодарной публике лучшую часть ваших душ. Счастье свалилось прямо с неба. Любите друг друга и будьте счастливы…»

Ну и все прочее в том же духе… Битых пятнадцать минут я стоял, засунув руки в карманы халата, и сочинял это воображаемое письмо.

Тем временем северо-западный ветер донес до меня бой часов на фасаде Лувра, прозвонивших девять вечера.

Надо было на что-то решаться. Стоило ли этим вечером наносить визит каким-то богатым заморским родственникам? Не буду скрывать, что я находился в полнейшем замешательстве. Когда катишься вниз по наклонной плоскости, любой блуждающий огонек может показаться путеводной звездой, вроде той, что в свое время вела волхвов. В конце концов, что я потеряю, если нанесу им визит именно сегодня?

Я открыл створку шкафа, в котором висел мой черный костюм, и разложил на кровати фрак, жилет, брюки и рубашку с кружевным жабо.

Неожиданно в глазах у меня потемнело. А что, если все это лишь злая шутка!

Впрочем, нет! Злые шутники проявили бы большую осторожность. Какого черта, ведь я не мальчишка! Приглашение, переданное посредством обычной визитной карточки, да еще принесенной негром, может показаться подозрительным, и опытные мистификаторы наверняка действовали бы иным образом.

И все же мои руки, уже завязывавшие белый галстук, застыли в воздухе. Не слишком ли развязно выглядит приглашение месье и мадам Дени из Мадраса? Мужчина в моем возрасте должен в первую очередь заботиться о том, чтобы не уронить достоинство. Уместно ли идти к незнакомым людям на основании простого уведомления, переданного консьержкой?

В итоге я так и не решил, уместно это или нет, потому что перед глазами у меня возникла нежная улыбка моей Лауры. В конце концов, разве является самоубийцей тот, кто, барахтаясь в открытом море, хватается за спасительную дощечку, пусть даже тонкую и гнилую? Жребий брошен. Парадный костюм был уже на мне. Я надел перчатки и зашагал по скользкой дороге в сторону улицы Риволи.

Когда я проходил мимо закутка мадам Юро, она пожелала мне удачи.

– Я хотел бы видеть месье и мадам Дени, – сообщил я консьержу отеля «Мерис».

Меня поприветствовали самым почтительным образом.

– Джон! – распорядилась дама, сидевшая за офисным столом, – проводите джентльмена к лорду, приехавшему из Мадраса… Только не звоните, у миледи расстроены нервы… Захватите с собой свисток из рыбьей кости и не забудьте закрыть лицо платком.

Я слушал эти указания, открыв рот. Однако дама, явно полагавшая, что она не сказала ничего необычного, мило улыбнулась и углубилась в изучение книги счетов.

Когда вы заходите в отель «Мерис», у вас возникает ощущение, что вы попали в Англию. Можете вести себя, как вам заблагорассудится, на вас не обратят ни малейшего внимания, если, конечно, ваши выходки будут сдобрены весомой золотой монетой.

Джон, краснолицый англичанин с приоткрытым ртом, в котором были хорошо видны большие корявые зубы, двинулся впереди меня по главной лестнице и на втором этаже остановился рядом с монументальной дверью. Затем он негромко постучал девять раз: сначала один раз, потом три раза подряд и наконец еще пять раз. Затем он поднес к губам упомянутый свисток из рыбьей кости, который издал ни на что не похожий звук. Дверь открылась. На пороге возник высоченный негр, о котором говорила мадам Юро. Чернокожий действительно был «страшный, как семь грехов». В руке он держал железный треугольник, на котором были закреплены три свечи. Негр поднял над головой этот странный канделябр и преклонил передо мной колено.

– Масса приходить! – воскликнул он, демонстрируя два ряда зубов, белых, как слоновая кость. – Хозяин довольна, хозяйка довольна. Тутуи!.. Масса Джон, скрыться с глаз!

Он выбросил ногу на уровень носа массы Джона, который мгновенно выполнил пируэт и скрылся так поспешно, как будто за ним гнался дьявол.

Я, разумеется, оторопел, оказавшись на пороге неведомого мира, похожего, как мне показалось, на сон.

– Иди, масса, – повторял негр, шествуя впереди меня и хромая на обе ноги. – Иди за бедным Тубуру, давай, давай, давай!

В конце коридора находился дверной проем, занавешенный индийской тканью. Негр три раза издал пронзительный крик. Ткань поползла вверх, и в комнате, освещенной множеством треугольников, в каждый из которых были вставлены три длинные тонкие свечи, я увидел старика и старушку. Они лежали на плетеной циновке и с помощью маленьких прямых трубок с микроскопическими чашами курили неизвестное мне благовоние. Их костюмы были до того необычными, что просто невозможно описать. Облачение моих родственников представляло собой причудливую смесь парижской и индийской одежды. Кузина Лиз Дезожье, обладавшая явными фамильными чертами и немного похожая на моего покойного отца, была одета в широкий кашемировый пеньюар и чепчик, из-под которого выбивались тронутые сединой волосы. На кузене был домашний халат, разрисованный звездами, между которыми шныряли черные ящерицы, а на голове у него, прошу прощения у присутствующих дам, был хлопчатобумажный чепчик с шелковыми завязками небесно-голубого цвета.

Заранее прошу извинить меня, дамы, за мой вопрос, но я хотел бы знать, видела ли хотя бы одна из вас гравюру, которую издатели поместили перед текстом моей песни?

– Все видели! – хором ответили присутствующие.

Дезожье печально улыбнулся.

– Вот-вот, – пробормотал он, – именно что все! Не могу себе представить что-нибудь более абсурдное и оскорбительное, чем громкий успех этой глупой шутки. Поскольку вы сами все видели, я не буду долго описывать то, что довелось увидеть мне. По странному совпадению, из-за которого мое приключение стало еще больше походить на какую-то насмешку, лежавшая на циновке почтенная пара была практически неотличима от того, что было изображено на цветной гравюре с портретами месье и мадам Дени.

Сразу было видно, что улеглись они именно для того, чтобы встретить меня. Оба старичка улыбались мне, и их чудные улыбки казались до такой степени китайскими, что мне стоило большого труда оставаться серьезным. Не смеялся я лишь потому, что ясно осознавал всю смехотворность моего собственного положения. В самом деле, я был одет во все черное, при галстуке и перчатках, словно собрался на крестины, и вот в таком виде я предстал перед этими старыми макаками.

Первым дружески кивнул мне месье Дени. При этом что-то звякнуло. Я заметил, что в верхней части его шлема прикреплен симпатичный серебряный колокольчик. Мадам Дени потрясла вслед за мужем седой головой, в результате чего раздалось гармоничное звяканье. Оказалось, что весь