Золотые ножи. Вечера у маркизы - Поль Анри Феваль

ее чепчик увешан бубенцами. Поверьте, уважаемые дамы, в своем рассказе я абсолютно ничего не приукрашиваю и не преувеличиваю. Все происходило именно так, как я имею честь вам рассказывать. Я намеренно опускаю некоторые слишком яркие и смелые детали, но точно ничего не добавляю.

Что я меньше всего ожидал увидеть, так это колокольчик и бубенцы. Изумление, которое помимо моей воли проступило у меня на лице, страшно обрадовало кузена и кузину, которые обменялись торжествующими взглядами. В нашем недостойном мире каждый человек обязательно ломает какую-нибудь комедию. Переглянувшись, месье и мадам Дени ясно дали понять, что они заранее хотели поразить меня колокольчиком и бубенцами.

Я подумал, что настало время обозначить мое присутствие. Поклонившись, я открыл рот, чтобы произнести какой-нибудь комплимент, но в этот момент месье Дени ударил в стоявший рядом с ним маленький тамтам. Удар оказался сигналом. Улыбки исчезли с лиц хозяев, и почтенная пара, преобразившись, как по мановению волшебной палочки, посерьезнела и застыла.

– Не надо говорить первым, – с сильным английским акцентом, который как нельзя лучше гармонировал с этой феерической сценой, произнесла моя кузина Лиз. – Это определенно нарушает ритуал.

– Левая нога! – скомандовал кузен.

Оба рывком вскочили на ноги, повернулись ко мне спиной, и каждый встал на левую ногу. По прошествии минуты кузен вновь ударил в тамтам. Оба резко развернулись и встали на правые ноги.

Я понял, что таким способом они приветствуют меня.

– Тутуи! – скомандовал кузен Дени.

Одновременно он ухватил большой баскский барабан, на котором изобразил что-то напоминающее похоронный звон. Каждое его движение подчинялось определенному ритму. Кузина голосом, от которого у меня сжалось сердце, произнесла:

– Тутуи!

И под похоронный звон барабана она принялась танцевать, переступая с ноги на ногу и двигаясь, как баядерка, причем сам танец показался мне не более сложным, чем танец ярмарочного медведя. Время от времени она восклицала «тутуи!» и бросала на меня печальный взгляд, а кузен в ответ воздевал глаза к небу и тоже выкрикивал «тутуи!»

Все это выглядело, как гротеск, причем гротеск серьезный, законченный и неподражаемый. Я старался все запомнить, чтобы повторить увиденное в какой-нибудь театральной постановке. Это было так же величественно, как и церемонии в «Мнимом больном». Пока моя кузина исполняла танец тутуи, я несколько раз делал попытку понять, не вижу ли я все это во сне.

С последним ударом тамтама танец завершился, после чего месье и мадам Дени присели на корточки.

– Теперь, после того как мы воздали почести, полагающиеся человеку шестой степени родства, – сказала Лиз, – божество благоволит нам. Вы можете сказать, что рады нас видеть.

–How do you do?– проворковал месье Дени.– I’m glad, my dear cousin. I’m very glad to meet with you. Will you drink anything for the sake of me? [95]

Месье Дени оказался англичанином. Для фарса нет ничего лучше фигуры англичанина.

Поприветствовав меня по-английски, он с готовностью повторил сказанное по-французски:

– Я спросить, как вы поживать… Я поговорил, что был довольный встреча с вами. Я предлагать бренди, чтобы выпить.

Я постарался как можно вежливее и сердечнее ответить на слова приветствия. Кузина Лиз протянула мне руку. Вместо того чтобы подняться и обнять меня, она, к моему неописуемому изумлению, заставила меня опуститься на циновку и встать на колени, после чего толкнула в объятия месье Дени, который поцеловал меня в кончик носа и в оба глаза.

Они продолжали сидеть на корточках, а я, потрясенный и страшно испуганный, стоял между ними на коленях и не мог понять, то ли меня напоили помимо моей воли, то ли я сошел с ума.

Как только я попытался заговорить, они одновременно велели мне замолчать, пояснив, что время, оставшееся до одиннадцати часов, неблагоприятно для произнесения слов. Тем не менее они предложили мне трубку и на выбор опий, табак, бетель или тафию. Часы пробили одиннадцать. Вновь ударили в барабан. Я решил, что сейчас возобновятся танцы тутуи и приготовился прощаться, но тут в комнату вошел бедный негр Тубуру. Он обошел комнату, держа барабаны на уровне ушей, а месье и мадам Дени тут же принялись издавать жалобные звуки. Потом они встали друг напротив друга и начали с непередаваемым хладнокровием скрипеть зубами. Закончив скрипеть, кузен позвонил колокольчиком, а кузина позвенела бубенцами, после чего кузен Дени хлопнул меня по животу и добродушно сказал:

–Let us go and sup!

И тут же добавил по-французски:

– Идем ужинать!

Напрасно я уверял, что вечером ничего не ем. Меня силой повели за стол. Кузен и кузина тянули меня за руки, а негр подталкивал в спину. Стол был накрыт на английский манер и ломился от прекрасной еды. Если не принимать во внимание, что перед тем, как что-то съесть, кузен Дени три раза плевал в свою тарелку, то можно сказать, что ужин прошел исключительно достойно.

Меня тоже кузина Лиз попросила три раза плюнуть в тарелку, чтобы умилостивить божество. Когда я отказался, она уверенно заявила, что этот ритуал можно заменить стаканом медока, который следует выпить сразу после супа.

Проглотив первую ложку, кузен и кузина подскочили, как на пружинах, и стали выкрикивать какое-то невероятно длинное индийское слово, а затем кузен погладил меня по подбородку и сказал:

– Теперь, дорогой, можно поговорить. Сейчас для этого благоприятный момент. А раджепут будет петь.

Мы стали беседовать. Скоро вы узнаете, как это происходило. Пока мы беседовали, месье Дени, который и был раджепутом, невообразимым голосом запел арию Иосифа. Почему-то он исполнял ее по-английски.

– Мальчик мой, – сказала мне кузина Лиз, – мы богаты, как неисчерпаемый колодец… Нарежьте еду на моей тарелке, а я нарежу на вашей, и каждый будет кормить другого. Так принято в высшем обществе Танкебура и Калькутты.

Она немедленно разодрала пальцами птичье крылышко, лежавшее на моей тарелке и с величественным видом и церемониями принялась запихивать кусочки в мой рот.

– Если вы нам понравитесь, – добавила она, – мы одарим вас несметным количеством гвоздики, рубинов, китайской ткани и монет. Дело в том, что когда-то Брама искоса взглянул на раджепута, и по этой причине у нас нет своих детей.

– Вот как, кузина, – перебил я ее, – значит, вы отреклись от христианства?

– Вовсе нет! – живо воскликнула она. – Что вы такое говорите! Как можно отречься от веры своих отцов? Мы на такое не способны, ведь правда, раджепут?

Месье Дени прервал свою арию и сказал:

–Indeed!..[96] Прошу пить за мой процветаний!

– Но вы понимаете, – добавила кузина Лиз, пока я поднимал свой стакан за здоровье кузена, – в каждой религии есть много хорошего,