Российская империя и Святая Земля. Дневник памяти - Игорь Петрович Сенченко

доктор Мазараки, главный советник Патриарха; архимандрит Анфим, драгоман монастыря; Фотий, бывший директор Крестной школы. Вениамину в Константинополе поручили ласкать турецких министров и заботиться о том, чтобы Порта не отозвала Назифа-пашу [турецкого губернатора Иерусалима]».

Каждому из греческих участников драки «дано было по 10 золотых и обещана новая одежда» (119).

Делясь своими соображениями о происшествии в Вифлееме, В. Ф. Кожевников писал (21.04.1873): «По раскрывающимся ныне фактам, равно как и по действиям Греческой Патриархии и турецкого начальства, надо полагать, что Вифлеемское дело есть не что иное, как политическая интрига турецких министров, имеющая целью показать грекам расположение и сочувствие к ним султанского правительства взамен утраченного ими покровительства России».

На такую мысль, как сказывал наш дипломат, наводят следующие факты:

1) Телеграмма, полученная в Патриархии за день или два до происшествия от архимандрита Вениамина из Константинополя, одобрявшего задуманное дело и ручавшегося за положительный исход оного;

2) Слова, сказанные мутасаррифом грекам в Вифлееме на другой день после событий, смысл коих: надеюсь, Вы перестанете теперь скучать и плакать по России;

3) Уверения, данные Назифом-пашой Порте, что умы успокоены, и что дело разрешается в благоприятном для всех смысле, вследствие чего турецкое правительство остановило отправку комиссара, назначенного для расследования происшествия» (120).

После избрания нового Патриарха Иерусалимского Василий Федорович Кожевников подготовил и направил нашему послу в Константинополь записку об иерусалимских делах (от 04.05.1873).

«При возобновлении отношений с Иерусалимским Патриаршим Престолом, – отмечал консул, – главное внимание наше должно быть направлено на получение нижеследующих обещаний со стороны Греческого монастыря.

Первое. Получить от Иерусалимского Патриарха обязательство, что ни один вопрос, касающийся, прямо или косвенно, Святынь Иерусалимских и вообще Святых мест не будет поднят и решен с согласия французского консула и католического монастыря помимо ведения Императорского консульства.

Условие это, – подчеркивал консул, – следует непременно выговорить, ибо в противном случае мы рискуем утратить то положение, которое приобретено нами в столь важном и неразъясненном еще деле, как вопрос о Святых местах. Важно это и потому, что обнаруживается стремление греческого духовенства эллинизировать Святые места.

Достигнуть этого можно только с избранием другого патриарха, ибо с Блаженнейшим Прокопием, человеком, … находящимся под влиянием лиц, неприязненно к нам расположенным, опасно даже вступать в какие-либо переговоры.

Второе. С учетом унизительного для Русского достоинства положения, когда Духовенство наше вынуждено испрашивать каждый раз у Греческого Патриарха дозволение совершать Богослужение на Святых местах, необходимо выговорить у Патриархии известный час для беспрепятственного совершения Русской службы в большом Храме Святого Гроба и в Гефсимании, у Гроба Божией Матери.

Получив на это согласие у греков, надо будет озаботиться тем, как узаконить сию уступку посредством соглашения с турецким правительством; притом с условием, чтобы отдано было в наше распоряжение место или комната для хранения риз и всех принадлежностей, необходимых при совершении Богослужения Русским Духовенством самостоятельно, не прибегая к пособию греков.

Ходатайство греков перед Императорским Правительством о возвращении им доходов с церковных имуществ в России подтолкнет их к согласию на это.

С приобретением самостоятельного положения в Храме Гроба Господня мы освободимся навсегда от греческой зависимости, получим право свободного голоса в вопросе о Святых местах и удовлетворим справедливое требование русских поклонников, желающих молиться в Храме Гроба Господня на родном языке» (121).

До 1873 г. Палестина входила в состав Сирийского генерал-губернаторства Османской империи, которое в 1867 г. преобразовали в вилайет. В 1873 г., как докладывали наши дипломаты, в Османской империи была проведена административно-территориальная реформа, в ходе которой появилась и новая административная единица – мутасаррифат (территория с особым административным статусом). Получил таковой и Иерусалим.

В 1873 г. паломничество в Иерусалим совершил Александр Петрович Толстой (1801–1873), граф, генерал-лейтенант, обер-прокурор Святейшего Синода (1856–1863), член Государственного совета. Побывав на Святой Земле и помолившись у Гроба Господня, он на обратном пути скончался.

Съ 6 апреля 1874 г. по 25 мая 1875 г. консульством в Иерусалиме во время отсутствия Василия Федоровича Кожевникова управлял статский советник Трофим Павлович Юзефович, уже служивший до этого в Святом Граде секретарем консульства при консуле Андрее Николаевиче Карцове.

Делясь своим мнением о турецких чиновниках и иностранных дипломатах, с которыми ему довелось повстречаться по прибытии в Иерусалим, Трофим Павлович сообщал (депешей от 14.05.1874 г): «Киамиль-паша [губернатор Иерусалима] – образован; любит независимо распоряжаться [делами] и чувствует необходимость избегать неудовольствия Императорского Посольства».

Французский консул Патримонио «временно управляет пока консульством. Заботится о католических интересах. Относится к делу достаточно осторожно, без фанатизма; по отношению к нам обходителен и вежлив».

Английский консул Мур, «дольше других коллег живущий в Иерусалиме, не отличается большими способностями».

Австрийскому генеральному консулу графу Б. Кабога-Черва «пожалован пост в Тунисе». Но пока он находится здесь. «Живет на Вифлеемской дороге, среди поля, в какой-то башне, и ничего не делает, предоставив дела вице-консулу Паскалю. Любит много говорить, чем, впрочем, кроме себя, никому не вредит».

Итальянский консул граф Донато – «человек, по-видимому, спокойный. Вместе с женой старается казаться набожным, чем думает привлечь симпатии духовенства».

Испанский консул граф Каза-Сарриа – человек, «вполне с нами ладящий».

Прусское министерство забыло, видимо, что ему нужно «сменить своего представителя, пресловутого барона фон Альтена, … все еще числящегося в Иерусалиме».

Должность американского консула исполняет «некто Гасс, проповедник и пастор при президенте Северо-Американских Штатов Гранте, человек образованный, но не знающий никакого языка, кроме английского. Он прибыл сюда для научных исследований и недавно объезжал Мертвое море в своем черном цилиндре».

Греческий генеральный консул Айвазидес – «человек престарелый и толстый, и поэтому трудно допустить в нем энергичную эллинистическую деятельность».

Как я узнал впоследствии, замечает Т. П. Юзефович, в день моего визита к Айвазидесу «известная в Иерусалиме жена греческого доктора Мазараки (русская уроженка) явилась к Айвазидесу с целью встретиться со мной, как со старым знакомым. Но консул попросил ее уйти, предвидя, что дама эта, обладающая неудержимым злословием, непременно стала бы высказываться против консула нашего, который в свое время наказал ее за неумение жить в мире с людьми, и таким образом поставила бы Айвазидеса в неловкое положение, заставила бы и меня не молчать. Черта это может свидетельствовать о такте моего греческого коллеги» (122).

Информируя нашего посла в Константинополе о своих встречах и беседах с представителями греческого духовенства, Т. П. Юзефович писал (14.05.1874), что «Греческая Иерусалимская Патриархия, в лице самого Патриарха Прокопия и архимандритов Вениамина, Герасима и Никодима, первая сделала мне визит по моем приезде». Другими словами, – «изменила обычаю, по которому консулы наши всегда по приезде бывали у Патриарха первыми». И заслуга в том – статского советника Кожевникова, которому, как выражается Т. П. Юзефович, «удалось склонить их к