Российская империя и Святая Земля. Дневник памяти - Игорь Петрович Сенченко

1872 год отметился в истории Палестины учреждением Немецкого палестинского общества и началом де-факто еврейской эмиграции. В этом году евреи-выходцы из России основали близ Яффы на деньги парижского банкира барона Э. Ротшильда первую еврейскую сельскохозяйственную колонию. Из нее со временем вырос город Тель-Авив, ставший впоследствии столицей Государства Израиль. В 1873 г. в Иерусалиме проживало 8 тыс. евреев-переселенцев, в основном сефардов и ашкенази.

Слегка опережая ход повествования, скажем, что в 1908 г. в Яффе было учреждено специальное эмиграционное агентство. К началу Первой мировой войны в Палестину прибыло около 45 тыс. евреев и численность еврейской общины там достигла 90 тыс. человек. Однако в ходе войны она вновь сократилась и к 1918 г. не превышала 8 % населения Палестины. Другими словами, евреи составляли тогда относительно небольшое национальное меньшинство.

Российское консульство в Иерусалиме служило каналом связи между Абиссинией и Российской империей в деле выстраивания двусторонних отношений. Из донесений консула Российской империи в Иерусалиме (от 21.07.1872) и нашего посла в Константинополе (от 08.08.1872) следует, что после восшествия на престол ныгусэ нэгэст (царь царей) Йоханныс IV в целях установить сношения с Россией «направил Государю Императору Российскому письмо и позолоченный крест». Доставил их в Иерусалим и передал Василию Федоровичу Кожевникову «некто Бедрос Михаил, священник абиссинский». Через «соотечественника своего, проживавшего с давних времен в Святом Граде», он информировал консула нашего о том, что «имеет передать ему втайне поручение, возложенное на него высокопоставленным лицом, для исполнения которого он и прибыл в Иерусалим» (105).

Дня через два или три, сообщал консул, начальник Духовной Миссии нашей привел к нему «абиссинских монахов (иноков с Абиссинского подворья в Иерусалиме) в числе коих и находился вышеупомянутый священник». Зная арабский язык, писал консул, Бедрос Михаил изложил ему, «в кратких словах, через секретаря-драгомана консульства нашего, цель его приезда в Иерусалим». И закончил речь свою «передачей ему в руки пакета, заключавшего в себе письмо царя абиссинского Иоанна [Йоханныса IV], адресованное Государю Всероссийскому, и подарок ему – позолоченный крест. Объяснил, что повелитель его, царь народа абиссинского, крест этот посылает в знак любви и преданности Великому Государю Русскому». Относительно же надписи на кресте, гласившей, что крест пожертвован абиссинским царем Иоанном монастырю абиссинскому при Святом Гробе Господнем в Иерусалиме, пояснил, что поступили так, чтобы «крест сей не изъяли при проезде из Абиссинии в Палестину египетские, турецкие или английские власти» (106).

В письме царя Абиссинии императору Державы Российской говорилось: «… Прежде воцарения нашего и взятия скипетра царства Мы посылали к Вам письмо по почте, но неизвестно, дошло ли оно или не дошло.

Любовь же Ваша к нам ясна, как свет солнце, и она озаряет государство наше. Нет сомнений у нас и в том, что Вы никогда не пожелали бы падения для Абиссинии.

Я же, брат Ваш, нуждаюсь …, чтобы Вы вспомоществовали мне Вашею мудростью и советами, ибо из всех Царей, повелевающих царствами, ни один не имеет с нами единства веры, и все они хотят только погибели Абиссинии и разорения ее.

…Моя надежда на братолюбие Ваше та, что Вы не презрите и не оставите без внимания то, о чем Мы просим Вас, и что дальность расстояния не будет с Вашей стороны причиной невнимания. Итак, отныне и на будущее время да будете Вы тем, на кого бы я мог полагаться; да будет внимание Ваше обращено на все, что происходит у нас. … Будьте же хранителем нашим от опасностей. Просим принять крест серебряный вызолоченный как знак любви.

Ныне все пути сообщения находятся в руках мусульман, и нет никого, кто мог бы доставить письма к Вам.

Желаем мы, чтобы Вы назначили для нас кого-либо, кто бы был доверенным с Вашей стороны лицом для обеспечения переписки, какая будет отправляться к Вам тем или другим путем.

Подпись и дата (25 марта 18772 г.)» (107).

Информируя В. Ф. Кожевникова о некоторых преобразованиях в административной системе турецкой власти в Палестине, наш посол в Константинополе сообщал (22.08.1872): «При восстановлении прежних административных разделений и отмене распоряжения об образовании Палестинского вилайета было выговорено, что хотя Иерусалимский мутасарриф [губернатор] и будет находиться в ведении Сирийского вали [наместника султана в Сирии], но по делам политическим и религиозным он будет сноситься впредь непосредственно с Портой независимо от своего прямого начальника» (108).

В 1872 г. из-за позиции Патриарха Иерусалимского Кирилла, выступившего против решения Синода по болгарскому вопросу, его низложили. События развивались так. «Когда, вследствие отказа Патриарха Иерусалимского присоединится к решению Константинопольского поместного собора, провозгласившего схизму, дальнейшее пребывание Его Блаженства в Константинополе сделалось опасным, – докладывал в Санкт-Петербург наш посол в Константинополе генерал-лейтенант Игнатьев (12.09.1872), – то он рекомендовал Патриарху выехать в Иерусалим». И сделать это «под предлогом организации встречи и приема Великого князя Николая Николаевича» во время его паломничества в октябре. Патриарх так и поступил – отправился из Константинополя 12 сентября, на пароходе РОПиТ (109).

Проводив Великого князя Николая Николаевича при его отбытии из Яффы (30 октября), Блаженнейший Кирилл, извещал В. Ф. Кожевников (12.11.1872), «выехал в Лидду для освящения церкви Св. Георгия» (проходило 3 ноября). Народ в Яффе, прослышав о начатом Портой гонении на Патриарха, «посоветовался со своими старейшинами и высказался в поддержку Блаженнейшего Кирилла – направил соответствующую телеграмму на имя Верховного визиря».

Возвратившись 6 ноября в Иерусалим, Патриарх Кирилл «был оповещен Синодом Иерусалимским, что в случае его несогласия с членами иерусалимского братства по болгарскому вопросу, он будет отстранен от власти. В тот же день, – как следует из депеши В. Ф. Кожевникова, – архиереи, собравшись в храме Воскресения, объявили Патриарха схизматиком и оповестили народ о его низложении». Акт этот, делится своими соображениями В. Ф. Кожевников, – незаконный, ибо право такое «принадлежит лишь другим патриархам, а не архиереям, находящимся в зависимости от Иерусалимского престола» (110).

Российская дипломатия делала все, что в ее силах, чтобы добиться снятия схизмы с Блаженнейшего Кирилла, поддерживавшего очень тесные и доверительные отношения с РПЦ. «Что касается до Патриарха Александрийского, – писал В. Ф. Кожевникову наш посол в Константинополе (02.12.1872), – то я надеюсь, что он выразит полное свое неодобрение касательно постановления Иерусалимского Синода о низложении Блаженнейшего Кирилла и подаст протест против такого решения. Я предписал Лексу [дипломатический агент и генеральный консул Российской империи в Египте в 1868–1883 гг.] постараться повлиять в этом смысле на Софрония» (111).

«Порта признала невозможным оспаривать законность решения Синода, – телеграфировал Кожевникову российский посол в Константинополе (06.12.1872), – и утвердила отстранение Кирилла и избрание нового патриарха» (112).

«Объявив Кириллу о его низложении, – сообщал Кожевников (07.12.1872), – паша Иерусалимский наложил печати на Патриархию.