Российская империя и Святая Земля. Дневник памяти - Игорь Петрович Сенченко

освященный временем, совершать католиками богослужения в храмах, принадлежащих армянам. Но из-за выходок и неприличных речей католиков внутри храмов Преосвященный Исаия отменил сей обычай. Лет сто, быть может, и более тому назад, как сказывал Исаия, испанские монахи в Назарете оказали гостеприимство в своем монастыре армянским поклонникам, ехавшим сухим путем из Армении в Палестину. Отвечая услугой на услугу, армяне дозволили католическим монахам в Иерусалиме, по их просьбе, приходить молиться в церковь Св. Иакова, так как там хранится голова сего угодника, тогда как остальная часть его мощей, т. е. тело, находится в испанском монастыре в городе Сантьяго-де-Компостела. Дозволение было, конечно, словесное, и документов о том никаких не имеется».

Латинские монахи, пользуясь расположением армян, «приходили очень часто в церковь Св. Якова для совершения молитв. И даже нередко приводили туда своих пилигримов. Лет 30, однако ж, тому назад они вознамерились придать этому обычаю некоторого рода самостоятельный характер, и, воспользовавшись однажды благоприятным обстоятельством, отслужили в починенном храме обедню. С этого времени католики уже ежегодно служат обедню в храме Св. Иакова в день его Патрона, а с воцарением во Франции Наполеона III обычай этот облекается в форму права, и бывший французский консул Эдмон де Баррер не только сам сопровождает в мундире католическое духовенство, но еще проводит туда вооруженную турецкую силу».

Такого рода натянутые отношения, отмечал В. Ф. Кожевников, «не могли продолжаться постоянно, и гнев армян должен был проявиться.

Года два тому назад латины [латиняне], совершив, по своему обыкновению, литургию в церкви Св. Якова, взялись за пропаганду и один из францисканских монахов произнес проповедь, исполненную оскорбительными выражениями для армян. Армяне не могли вынести обиды. И на следующий день Патриарх Исаия отказал Латинскому Духовенству совершать богослужение в Армянской церкви».

Католики, со своей стороны утверждают, что «обычай совершать латинскую мессу в армянских церквах – на Сионе и в Патриархии – освящен временем, и … обратился в историческое право, от которого они не могут отказаться, не уронив достоинства римско-католической веры» (98).

Сообщая о нашумевшем в свое время Вифлеемском происшествии, В. Ф. Кожевников писал: «Накануне латинского праздника Св. Иакова, 12 июля, монахи католического монастыря в Вифлееме, пользуясь темнотой ночи и всеобщим спокойствием города, отправились к Молочной пещере и у входа оной соорудили каменные ворота. Тесаные камни для этого заранее подготовили и пронумеровали, так что на месте пришлось их только сложить и закрепить железными скобами. На ворота навесили железную дверь, украшенную с наружной стороны гербом Ордена францисканцев – della Terra Santa.

Турецкое начальство попыталось, было, приостановить работы, но латинские монахи стали угрожать турецким чиновникам, и те сообщили обо всем в Иерусалим.

Патриархи Греческий и Армянский, как лица, заинтересованные в деле, тотчас же заявили местным властям свои про тесты».

На следующий день, как докладывал В. Ф. Кожевников, начальник Иерусалима, Али-бей, повстречался с ним и информировал его о начатом следствии.

Францисканские монахи, отмечал наш консул, «не в состоянии будут доказать прав своих на исключительное обладание развалинами храма Св. Георгия». Своими соображениями на этот счет, как следует из депеши Кожевникова, он поделился и с начальником города Вифлеем. Акцентировал внимание градоначальника на том, что «латинские монахи своими самоуправными действиями в Вифлееме нарушают права других исповеданий в вопросе, касающемся общехристианских святилищ».

Об акции францисканских монахов, доносил В. Ф. Кожевников, заведомо знали французский консул и его испанский коллега. «Главными ее исполнителями являлись монахи, в числе 40 человек». Турецкие чиновники в Вифлееме, «подкупленные латинским монастырем, действовали по предварительному условию с монахами. То же можно сказать и о некоторых членах меджлиса в Иерусалиме, весьма равнодушно отнесшихся к происшедшему» (99).

Российские дипломаты в Иерусалиме и Константинополе делали все, что могли, чтобы способствовать урегулированию межконфессиональных споров в Палестине. «Уведомляя на прошлой неделе секретной телеграммой г-на Петковича об отозвании Рашида-паши и о назначении на его место Сирийским генерал-губернатором Субхи-пушу, – извещал Василия Федоровича Кожевникова (15.09.1871) российский посол в Константинополе, – я просил нашего генерального консула в Бейруте сообщить Вам это известие». Появилась надежда, что «происшедшая перемена благоприятно подействует на решение спорных вопросов между Православным и Католическим духовенством в Палестине».

Со времени назначения Али-бея губернатором Иерусалима, отмечал посол, «его желание покончить на месте, согласно нашим требованиям и приказаниям Порты, дела, в которых требуется восстановить прежний status quo, встречало постоянное сопротивление со стороны Рашида-паши, поддающегося влиянию французского консула и отказывавшегося прибегать к решительным мерам против Латинского духовенства» (100).

Немалые надежды на подвижки в решении межконфессиональных споров российские дипломаты связывали с отзывом из Иерусалима французского консула Сенкевича. «Ныне отходящим из Константинополя пароходом, – извещал В. Ф. Кожевникова наш посол в Константинополе (21.12.1871), – отправляется в Иерусалим г-н Луи Эрнест Крампон для замещения г-на Сенкевича в должности французского консула в Палестине. Г-н Крампон давно уже служит на Востоке. В 1860-1861 гг. находился в Сирии. Следуя через Константинополь, повстречался со мной. Во время продолжительного разговора были затронуты все вопросы, по которым Франция противится нам в Палестине». Он заверил меня в том, что «искренно желает быть с Вами в наилучших отношениях, … что намерен избегать всяких с Вами столкновений, и употребит все свое старание, чтобы уладить на месте, миролюбивым с Вами соглашением, все спорные дела в Палестине, относительно которых интересы Латинского духовенства противоречат нашим» (101).

В октябре 1872 г., совершая поездку по Ближнему Востоку, Святую Землю посетил Великий князь Николай Николаевич Старший, брат императора Александра II, будущий герой освободительной Русско-турецкой войны 1877–1878 гг., в сопровождении герцога Евгения Лейхтенбергского и принцев Александра и Константина Ольденбургских. Паломничество, что интересно, он «совершил верхом, в сопровождении кавалерийской свиты, по пути от Бейрута до Дамаска, и оттуда через Галилею, Назарет, Фавор, долину Иордана до Иерихона и затем до Иерусалима и Яффы» (102). Прибыл в Иерусалим, как следует из путевых заметок генерал-майора В. Н. Сипягина, 26 октября.

Принимал участие в освящении собора во имя Святой Троицы (28.10.1872), расположенного в пределах комплекса Русских построек. Освещение храма проводил Патриарх Иерусалимский вместе с митрополитом Назаретским Нифонтом и архиепископами Газским Прокофием, Лиддским Неофитом и Тивериадским Нектарием. Новый храм, как писал генерал-лейтенант, «может вместить в себя до 3000 человек; иконостас – в русском стиле, изящной работы».

Великий князь осмотрел Иерусалим. Посетил в сопровождении архимандрита Антонина (Капустина) пещеру Успения Божией Матери, Гефсиманский сад и Елеонскую гору, то место, с которого вознесся Спаситель. Приказал взять, со слов генерал-лейтенанта В. Н. Сипягина, «один камень для лейб-гвардии Уланского полка, которого Великий князь шефом с самого рождения состоял и которого полковой праздник – день Вознесения Господня».

Побывал вместе со