По зову сердца - Петр Григорьевич Куракин

— М-м-м...

— Чего мычишь?

Артемка, чувствуя, как сердце у него куда-то проваливается, неопределенно махнул рукой.

— Туда, что ли, побежал? Да ты немой, что ли?

— М-м-м...

Грубо выругавшись, человек выскочил на улицу. Через окно витрины было видно, как эти двое перебираются через лужу, смешно оступаясь в грязь и по-журавлиному передвигая ноги.

Только сейчас Артемка сообразил, что, может быть, он совершил дурной поступок. Неизвестно, что за человек лежит сейчас в гробу. Ему казалось, что всё кругом шепчет: «Это разбойник. Да, разбойник. Ты спрятал разбойника».

Нет, это мелкий дождик шуршал и ручейками стекал по стеклу. Накинув крючок на дверь, Артемка подошел к гробу и приподнял крышку.

— Вылезайте, что ли.

Человек вскочил и, мельком взглянув в окно, спросил:

— Куда эти ушли?

— Туда, — махнул рукой Артемка, внимательно рассматривая этого человека. Незнакомец был совсем не похож на разбойника, у него усталое лицо, он улыбается, и улыбка у него приятная. Незнакомец потрепал Артемку по голове и, подойдя к двери, обернулся:

— Как зовут-то тебя, паренек?

— Артемка.

— Артемка? А фамилия как?

— Клевцов.

Человек вздрогнул. Держась за ручку двери, он пытливо посмотрел на Артемку, стараясь что-то вспомнить, но, видимо так ничего и не припомнив, вздохнул:

— Ну, спасибо тебе, Артем Клевцов! — Осторожно открыв дверь, он вышел на улицу и не оглядываясь пошел в ту же сторону, откуда прибежал.

4. Ресторан «Савой»

Однажды вернувшись из города, Таракан, никого не замечая, долго ходил по магазину из угла в угол, теребил жиденькую козлиную бороденку и бормотал:

— Ах проныра, ах бестия! Это ж только подумать. Только подумать, а?

Снедаемая любопытством, за ним ходила Аксинья, допытываясь, что же случилось.

— Мелитина, Мелитина-то! Только подумать, откуда у бабы такая голова взялась! А-ах! — выдохнул он. — И как все тихонько, ладненько. Даже мне не сказалась.

— Да говори ты, черт лысый, что случилось? — крикнула, не вытерпев, Аксинья.

— Ресторан открыла, вот что, — выдавил Таракан. — Иду по Желвунцовской, смотрю, что за черт? Никогда здесь ресторана не было. А сейчас, гляжу, в доме Крупенникова занавесочки, и стекла вымыты, и вывеска над дверями. И как назвала, как назвала-то. «Савой»! Никому не понятно, а всякому интересно, что за «Савой» такой.

Багрову было чему удивляться. В новый ресторан он попал вечером, в тот самый час, когда хлынули посетители. В нижнем этаже за столиками сидели офицеры пехотного полка, квартировавшего в Вологде. Официанты с подносами летали между столиками, махая белоснежными салфетками.

Из первого этажа во второй вела лестница. Внизу, на первой ступеньке, стояла Мелитина в зеленом декольтированном платье. Багров не сразу узнал ее. «Батюшки светы! Это Мелитка-то!» А она стояла и, улыбаясь, встречала богатых гостей, которым на втором этаже были приготовлены отдельные кабинеты. Увидев брата, она сдвинула на секунду черные брови, а потом кивнула на маленькую дверь, — мол, зайди, поговорим.

В крохотной комнатке, заставленной полками с посудой, сидел Тихон и, блаженно вытянув ноги, наливал из графинчика. Казалось, он не удивился, увидев хозяина здесь, а тот так опешил, что слова не мог выговорить.

— Ты? — оправившись, спросил он. — Ты как сюда попал?

— Да так вот, — невозмутимо ответил Тихон. — Шел мимо, дай, думаю, зайду к сестренке хозяина. Ну, и зашел. Садись, хозяин, чокнемся.

У Таракана потемнело в глазах. Мало того, что Мелитина тайком, никому ни слова не сказав, открыла в городе свое дело, так она еще и Тихона переманивает.

— Вот что, — просипел Багров, — ты сюда дорогу забудь. Не то враз выгоню. Понял?

Тихон, ухмыльнувшись, прищурил глаз и, подняв рюмку, посмотрел содержимое на свет.

— Гони, гони, — весело ответил он. — Я здесь вдвое, а то, может, и больше получу. И работка полегче — знай господ выводи, когда напьются. Так что не испугал, хозяин. А хочешь, и у тебя подработать могу...

Таракан сел; он понимал, что Мелитина и Тихон сейчас сильнее его. Приходилось идти на мировую.

— Ладно, пес с тобой.

— И мальчишку у тебя возьмем. Для дела здесь мальчонка нужен.

— Ну, это еще как сказать, — разозлился Таракан. — Не пущу. В гроб вгоню, а не пущу.

— О чем спорите, чего не поделили? — спросила вошедшая в комнату Мелитина.

Таракан встал и, протянув сестре руку, сказал с укоризной:

— Нехорошо, Мелеша. Брат я тебе все-таки. Одна кровь.

— Да в тебе уж и крови-то нет, — расхохоталась Мелитина. — Кожа да кости. Верно, Тихон? Вот что, братец, мне мальчишка нужен, Артемка. Пришли-ка его ко мне.

Она смотрела на брата, чуть склонив голову, а он робел перед этой красивой, богато одетой женщиной. Ему было не по себе: на глазах у работника баба распоряжается им как хочет!

Багров дернул головой:

— Не выйдет. Мне он самому нужен.

— А ты другого поищи, — ласково, нараспев, посоветовала Мелитина.

— Чего ж ты поискать не хочешь?

— Недосуг, братец, — опять засмеялась она. — Да и кого найдешь-то, может, вороватого какого. А этого я знаю. Так что пришли. А нет, так я к мировому твои расписочки снесу. У меня ведь много твоих расписочек хранится. Так как же, братец?

Нет, он не хотел сразу платить по расписочкам, бог с ним, с Артемкой. И впрямь, он другого найдет. Не ссориться же из-за парнишки с богатой сестрицей.

На следующий день Таракан, не таясь от Артемки, обо всем рассказал Аксинье. Та разозлилась и стала ругать мужа. Была тут и зависть к Мелитине, и ненависть к собственному плохонькому мужу, и досада, обида, что Тихон ее оставляет так легко. Ох, как бы она была рада избить мужа, — он был ей сейчас больше чем ненавистен, он был ей противен. Впрочем, он всегда был ей противен. Круто повернувшись, она пошла к дверям, рывком их открыла и, не оборачиваясь, крикнула:

— Проклятый Таракан, жизнь ты мою съел! Болван, чтоб тебе пусто было!

Модест Донатович оторопело поглядел вслед жене, так и не поняв, с чего это вдруг так облаяла его бесценная супружница. Могла бы, казалось, посочувствовать.

...Сборы были недолгими — вещей у Артемки не было. И вот он в ресторане. На многое за свою короткую жизнь насмотрелся Артемка, а сейчас совсем новой стороной повернулась к нему жизнь. Страшную бедность наблюдал он в селе Широково,