По зову сердца - Петр Григорьевич Куракин

— Ты кто — большевик?

А отец ответил:

— Не тыкай! Не твоего ума дело!

Да, так и было! Вот кто его отец: большевик. И товарищи его тоже большевики. И он, Артемка, вырастет — тоже станет большевиком. И ничего ему не страшно! А товарищи отца обязательно явятся за ним. Не такие они люди, чтобы забыть Артемку. Как хорошо, что он тогда помог одному из них бежать от шпиков.

Думы Артема были прерваны тоскливым возгласом Тихона:

— А и напьюсь же я сегодня, как бог свят, напьюсь!

«Ну и напейся, бес с тобой», — подумал Артемка с чувством неприязни.

Ленивый белогубый мерин медленно тянул телегу по булыжной мостовой, и у Артемки то и дело больно и звонко лязгали зубы. Он не выдержал:

— Дядя Тихон, лучше я пеший пойду. Быстрей дойду, право слово.

— Катись, — лениво разрешил Тихон.

Артемка спрыгнул с телеги и побежал, чувствуя, как по ногам разливается приятное тепло.

Задворками он выбрался на Духовскую, с нее на Екатерининскую, промчался мимо мастерской Таракана и удивился, почему она закрыта в этот дневной час.

С мальчишкой-газетчиком Артемка столкнулся лицом к лицу, едва не сбив его с ног. Газетчик бежал, размахивая тощей пачкой «Вологодских ведомостей», и во все горло кричал:

— Чрезвычайное событие!.. Ревность и серная кислота!.. Пострадавшая осталась без глаз!.. — Наткнувшись на Артемку, оборвал крик и выругался: — Ослеп, что ли?

Артемка упал, сбитый сильным ударом в грудь. От неожиданности у него перехватило дыхание. А мальчишка, как ни в чем не бывало, побежал дальше, размахивая оставшимися газетами. Вскочив, Артемка бросился вдогонку. Газетчик обернулся. Он, казалось, был удивлен, что тот долговязый и нескладный сверстник, сбитый им минуту назад, собирается драться. Мальчишка остановился и, аккуратно положив газеты на деревянную тумбу, спокойно сказал:

— Ты что? — Его глаза смотрели на Артемку миролюбиво и с любопытством.

— Ты... Я тебя...

— Да ну? — удивился газетчик. — Смотри, какой смелый. Ты чей?

Артемка растерялся от таких слов; он ожидал драки, а вместо нее намечался мирный разговор.

— Как это чей? Я тебе... — И, подняв кулаки, прижал их к груди.

— Брось, — спокойно посоветовал мальчишка. — Я же из тебя всю юшку выпущу, честное благородное. Ты что — ресторанный? В ресторане служишь, что ли? Я там тебя вроде бы видел?

— Ну и видел...

— Как же это у вас там приключилось? — обрадовался мальчишка. — Ты видел, да? Вот страсть-то наверно, да?

Артемка не понимал, о чем говорит газетчик. Но его новый знакомый схватил газету и протянул Артемке:

— На, смотри.

В глаза Артемке бросился жирный заголовок: «Дикие нравы». Мальчишка, не дав прочитать Артемке, залпом выпалил:

— «Вчера вечером жена мещанина Багрова, держащего на Екатерининской улице гробовую мастерскую, плеснула в лицо владелице ресторана «Савой» серной кислоты, ввиду чего последняя ослепла. Следственные власти предполагают, что действие было совершено с заранее обдуманным намерением, из-за ревности». Так ты не слыхал о таком происшествии?

— Меня в городе не было, — торопливо ответил Артемка и побежал к ресторану.

Двери были закрыты. Он стал стучать, но никто ему не ответил, и он помчался навстречу Тихону.

Артемку Тихон заметил не сразу, а когда увидел, догадался: произошло что-то нехорошее.

— Что? — выдохнул он, медленно вытаскивая из телеги короткий плетеный кнут, словно собираясь бить кого-то за плохую весть.

Артемка, запыхавшись, не мог выговорить ни слова. Тихон схватил его одной рукой и, оторвав от земли, снова выдохнул:

— Что?..

— Тараканиха... Мелитине... серной кислотой...

Тихон отпустил Артемку, облегченно перевел дыхание.

— Ну и напугал, дурак. А я уж думал. Ай, дурак!

Артемка не понял равнодушия Тихона. То, что произошло, казалось ему страшным, хотелось кричать, а тут такое равнодушие, облегченный вздох и улыбка. Тихон догнал телегу и теперь шел сзади, постукивая по сапогу хлыстом; на пыльном сапоге оставались темные полоски.

— Она ж это из-за вас, дядя Тихон! — надрывно крикнул ему вслед мальчик.

Тихон медленно обернулся. На какую-то секунду в пустых глазах его мелькнул злой огонек и погас. Артемка испуганно остановился, когда Тихон поднял кнут.

— Ты! — еле слышно сказал он. — Молчи ты!

Он снова пошел за телегой, громко стуча по мостовой запыленными подкованными сапогами, а Артемка побрел за ним, потому что ему больше некуда было идти.

Вернувшись в ресторан, Артемка не увидел Мелитину. В посудной сидел полицейский сыщик — Мишка Косой. Увидев Тихона, он осклабился и подмигнул:

— Везет тебе, Тишка! — Может, был бы в городе, и в тебя бы плеснула баба-дура.

— Где она?

— Кто, Мелитка или Аксинья? — спросил Мишка.

— Аксинья...

— Ага, боишься. Посадили ее, не бойся!

— Не боюсь я, дурак! А с Мелиткой что?

— Один глаз выжгла. Лежит в больнице.

— Значит, другим видит?

— Должно, видит.

— Значит, вернется хозяйка?

— Должно, вернется.

— А та сядет?

— Посадят!

— Ну, и то ладно.

— Только в Мелитке-то прежней красы уже не будет, — усмехнулся Косой.

— А на что мне ее красота? — сказал Тихон.

— Может, она теперь за тебя замуж пойдет. А то ты у нее вроде дворника. Прав у тебя никаких! — дружески и понимающе сказал Косой.

Тихону такой разговор был неприятен. Все, что он хотел узнать, он узнал. Притворившись уставшим, он грубовато сказал Мишке Косому:

— Ну ладно! С дороги и поспать можно. А тебе могу еще сороковочку выставить, — пей, гуляй.

Тяжело встав, Тихон шагнул за дверь.

Артемка слышал весь этот разговор. Ночью, лежа на жестком топчане, он долго не мог заснуть, с ненавистью вспоминая зверское выражение на лице Тихона и его холодное равнодушие к ослепшей хозяйке.

Одиноко было Артемке сейчас, ведь он был один в целом мире. Не у кого искать защиты, не к кому приласкаться. Отец далеко. И неизвестно, когда он увидится с ним. Человека, который передал письмо, он найти нигде не смог.

Вспомнил Артемка и мальчишку-газетчика. Когда он полез с ним в драку, Сенька спокойно сказал: «Брось». «А ведь с Сенькой можно будет дружить», — радостно подумал Артемка. И от одной этой мысли ему стало легче.

Утром Артемка первым делом вспомнил о мальчишке-газетчике, об огненно-рыжем Сеньке.

«У меня будет друг, — решил