Девочка и цунами - Джулиан Седжвик

– Ага. А ты?..

– Ездил на соревнования в Иваки.

– А что там?

Он огляделся, а потом пару раз картинно ударил воздух левой рукой и выбросил ногу вперед.

– Кикбоксинг. – Така наклонился ближе и прошептал: – Тренировки тайные, так что никому не говори.

«Все с ним понятно, – подумала Юки. – В его кудрявой голове ни одной дельной мысли». Но все же она набралась смелости посмотреть на Таку в ответ и заметила кое-что другое: глаза у него были яркие, вполне себе умные.

Он протянул Юки руку – как делают на Западе – и с сильным акцентом произнес по-английски:

– Приятно познакомиться.

Юки не знала, подшучивают над ней или нет.

Ладонь, сжавшая ее руку, была большой и теплой.

– Слушай, у тебя два имени, ну, английское и японское? Две фамилии?

Она кивнула:

– Английской я тут не пользуюсь. Джонс.

– Точно, так и есть. Джон-су. То есть ты Юки Хара Джон-су? Прости, английский у меня паршивый; будешь просто Хара. Ты надолго приехала?

– Где-то на неделю.

– Хочешь затусить?

Теперь Юки окончательно растерялась:

– И… что мы будем делать? И зачем?

Така пожал плечами:

– Не знаю… Да что угодно. Если честно, я всегда думал, что ты симпатичная. Извини.

Она быстро отвела взгляд:

– У-у дедушки на меня планы.

Друг Таки все еще хихикал, вытянув ноги в проход, и у Юки снова сдавило грудь.

– А почему ты не в школе, Хара-сан?

Она представила, что бы сказала Казуко.

– Вылетела оттуда.

– Сомневаюсь, – улыбнулся Така. – Мы ходили на конный фестиваль в Одаке, лет семь-восемь назад, помнишь? Был последний день, когда пытаются поймать диких коней. Ты рисовала и рисовала. Тебя привел дедушка, хвастался тобой перед всеми. Говорят, у него раньше жила лиса, что он чудаковат…

– Никакой он не чудак, – оборвала собеседника Юки. – Он…

Черт, как же сказать «гений» по-японски?

– Эй, остынь. – Така чуть склонил голову в сторону. – Папа говорит, что он хороший. Если папа говорит, что человек приятный, то и я так считаю. Отец разбирается в людях: в его работе без этого никуда. Так твой дед рисовал мангу или чем-то таким занимался? А какую?

– Гэкигу[15].

Юки думала, что Така удивленно на нее посмотрит и на этом разговор и закончится, но парень лишь глубокомысленно кивнул, втягивая воздух через зубы.

– А, реалистичную мангу! Я-я-ясно. Но не животных и не сопливую романтику, да? Что-то в духе Тацуми[16], Сирато Сампэя?[17]

– Ага, – удивленно произнесла Юки. Внезапно воздуха в вагоне стало больше, и она нервно вдохнула. – Именно. Он знал Тацуми-сана, а еще получил премию Тэдзуки.

– Ого.

– Он рисовал политическую мангу, протестную. Дедушка всегда говорит, что одним кадром можно изобразить то, что в книге придется описывать несколько страниц.

– Наверное. Если бы мы были в манге, нас бы просто нарисовали рядом. Все бы увидели, какие мы с тобой разные. Но оба – очень красивые, да?

– Ты шутишь?

Така картинно взмахнул руками, как футболист, пытающийся доказать судье, что не нарушал правила.

– Просто хотел сказать что-нибудь приятное. Честно.

Она посмотрела на него:

– Точно?

– Честно-пречестно, Хара-сан. Итак. Что это у тебя на руке? Это же знак бесконечности?

Така потянулся к ней и легонько коснулся цепочки из букв и иероглифов.

Юки потянула рукав вниз, пряча письмена на коже:

– Просто чтобы не забыть.

– И я так делаю. – Он продемонстрировал тыльную сторону ладони с небрежно выведенными цифрами: 14:38. – Завтра надо успеть на поезд. Отправляюсь на секретное задание.

Юки кивнула. Повисла неловкая тишина.

– Ну… – замялся Така, почесывая затылок где-то у уха. – Что ты об этом думаешь?

– О чем думаю?

– Хочешь вместе погулять?

– Я… Пойдешь обратно к другу?

Така глянул на крепыша напротив, потом наклонился к Юки и прошептал:

– К нему? Сюто? Он неплохой парень, хоть и доходит до него все, как до жирафа. Слушай, – начал он, – я повзрослел. Чуток. Можешь найти меня через «Такси Джимми». Ну, если захочешь.

Така снова улыбнулся. А потом (наконец-то!) неспешно направился к своему сиденью.

* * *

Постепенно сердце сбавило скорость, а удушье, сковавшее грудь, начало слабеть, слабеть, слабеть…

Промелькнули мимо знакомые станции, парни утратили к ней интерес и принялись перекидываться друг с другом короткими простыми фразами, тонущими в скрежете рельсов, пока тот, что пониже, не уткнулся в «Геймбой», а Така не водрузил на кудрявую голову наушники и не растекся по сиденью, кивая в такт мелодии, которую слышал только он сам.

Юки попыталась вернуться к игре на приставке, но, как только ей казалось, что ее не замечают, взгляд непроизвольно возвращался к Таке. Один раз она ошиблась и встретилась с ним глазами. Парень поднял бровь; Юки снова не смогла понять, смеется ли тот над ней, и отвернулась, залившись румянцем.

«И все же хорошо, что он знает, что такое гэкига», – думала она.

Ее не покидало чувство, что от него проблем не оберешься. И это его «потусить»…

Снова показался океан: волны подсвечивались снопами раннего утреннего света, пробившимися сквозь серо-голубые облака.

5

Серебристые кроссовки

Когда поезд подошел к Осоме, Така картинно остановил друга, пропуская Юки вперед.

– После вас, госпожа Хара, – произнес он ей вслед. – Надеюсь, увидимся.

На секунду к шее снова поднялась волна жара, но тут Юки заметила дедушку и позабыла о парнях. Энергично постукивавший по асфальту тросточкой с серебристым набалдашником, тот решительно топал к внучке, приветственно взметнув руку вверх и подзывая:

– Юки! Мой прекрасный бутон, распустившийся средь местных сорняков!

Лицо дедушки под тенью козырька от черной шерстяной кепки излучало энергию – всё, как помнила Юки. Солнце снова выскользнуло из мартовских облаков, и девочке в глаза бросились кроссовки на ногах старика: новенькие серебристые «Найки»! Она ткнула в них пальцем и потешно изобразила, будто бежит.

В паре шагов от нее дедушка внезапно остановился и церемонно поклонился.

– Будь со мной добра, и я отвечу тем же[18].

Юки поклонилась в ответ, краем уха услышав, как мимо прошелестел шепот Таки и его друга.

Когда она перевела взгляд вверх, дедушка все еще стоял, низко согнувшись. Потом он тоже чуть приподнял голову и подмигнул:

– О’кей. А теперь пора восстановить мировой порядок.

– Какие у тебя классные кроссы!

Юки бросилась в объятия старика, вдохнув знакомый древесно-дымный запах лосьона после бритья.

– Да я таким крутым с шестидесятых не был! Мне надо кое-что тебе показать. Привет из прошлого.

– Ты о чем?

– Увидишь! Я заказал лимузин, чтобы доставил нас домой. Побоялся, что на своей колымаге не доберусь до тебя вовремя.

* * *

У выхода с вокзала Така стоял у «лимузина» – дряхлеющего