Девочка и цунами - Джулиан Седжвик

Дверь купе в ресторан загремела колесиками, и в проеме показался силуэт Дзиро.

Така завозился, доставая из кармана карточку:

– Мой номер. Если хочешь! Пока!

Не дожидаясь ответа, он сунул картонный прямоугольник в руку Юки, повернулся и ретировался на кухню.

– Я помешал?

– Нет-нет.

Юки посмотрела на карточку. На одной стороне были адрес и телефон ресторана, а на другой – вереница цифр. Заканчивалась она большим вопросительным знаком.

– Он с тобой заигрывал?

– Мы просто поговорили.

– Он хороший парнишка. Кажется.

* * *

Как обычно, старенький «ниссан» дедушки завелся со второго-третьего раза.

– Тебе нужно приобрести новую машину, – сказала Юки, сунув картонку с номером поглубже в карман джинсов.

– Да она мне нынче почти не нужна… И вообще, на следующей неделе в эту поставлю новый стартер.

Машина дернулась вперед, а потом повернула у вокзала, зацепив бордюр.

– А тебе можно за руль? Нельзя же водить, если выпил.

– Да я же всего стакан пива! В такую ночь мы ни с кем не столкнемся.

Фары выхватили из темноты очертания спящего города и группки домов, возвышавшихся над портом. Дедушка поддал газу на широком асфальтированном полотне. К тому моменту, когда они проезжали мимо общественного центра, и двигатель, и водитель вошли в привычный ритм; машина продолжила путь по более узкой прибрежной дороге, а Дзиро начал что-то мурлыкать себе под нос – все те же несколько нот.

– Деда, а почему ты всегда повторяешь эту мелодию?

– А я повторяю?

– Ага.

Он ненадолго замолк.

– Тебя это раздражает?

– Да нет. А что это за песня?

– Да так, одна мелодия, появившаяся на свет задолго до тебя…

На вершине холма небольшой храм Инари и две арки торий ярким силуэтом выделялись на фоне океана. Когда Дзиро с Юки проезжали мимо, дедушка внезапно свернул на обочину, поставил «ниссан» на ручник и ярко сверкающими глазами принялся вглядываться в темноту.

Юки на него посмотрела:

– Деда?

– Подожди минутку.

Он заглушил двигатель и просто замер в тишине, глядя на окутанный сумерками храм.

– Что стряслось? – спросила Юки, похолодев. Она всегда считала храм жутковатым: лисы-оборотни с угловатыми мордами будто следили за ней высеченными из камня глазами, и сейчас, в зимней тьме, сила этого места казалась осязаемой.

Дедушка потянулся открыть дверь, но внезапно передумал.

– Ты в порядке?

– Конечно, – заверил он. – Знаешь, Инари обычно считают богиней риса. Но нашу волнуют рыбаки, штормы и все тому подобное. Я постоянно здесь молился, когда приехал из Токио и мы начинали все заново. Сказители историй – как рыбаки; так я говорил своим ассистентам.

– Не понимаю, о чем ты.

– Иногда улов хороший. А иногда – не клюет. А порой заплываешь слишком далеко.

Дзиро еще посидел в тишине, а потом шумно втянул воздух через зубы.

– Деда, теперь-то поедем домой?

– Через минутку. Но завтра мы вернемся сюда и принесем лисам жареного тофу. Хочу помолиться кое о чем особенном.

Под крышей храма беспокойно извивались сидэ[29].

* * *

Дома, в своей комнате на верхнем этаже пристройки, Юки переоделась в пижаму, но мыслями все еще возвращалась к моментам у храма и внезапно омрачившемуся лицу дедушки. Повернув жалюзи, девочка пристально посмотрела сквозь щели в темноту: яркие окна домов точками усеивали равнину, пара рыбозаводов работала в ночную смену, а вдали, в неразличимом глазу океане, ползли в путь огни траулеров.

Юки слушала, как внизу дедушка занимается своими делами, что-то насвистывая… Думала о кучах разного хлама повсюду, затихшей печатной машинке, бабушке и ее изящной керамике, паутине на лютне-биве, а потом внезапно ощутила все одиночество, которое Дзиро, оставшийся единственным жильцом этого дома, должно быть, испытывал последние двадцать лет.

«Завтра ради него я постараюсь быть радостнее», – решила девочка.

В пятницу 11 марта кухонные часы спокойно отмеряют утренние минуты. Дедушка дает Юки поспасть всласть, а сам мурлыкает под нос песенку, начиная очередной день: варит кофе и пытается стряхнуть с себя странный сон, так рано его разбудивший. А, пустяки. Просто сон. Вместо этого Дзиро вспоминает вчерашний вечерний разговор: как улыбка едва озарила лицо Юки, готовая разогнать тучи и тревоги, но в последний момент угасла.

«Бедный ребенок, – думает Дзиро, – держу пари, совсем ее затравили; ей надо хорошенько отдохнуть. Ну, попробуем мангатерапию».

Он аккуратно складывает скетчбуки в стопку: темно-синий на оранжевый, а тот – на мшисто-зеленый, так, чтобы самый лучший оказался наверху. Дедушка листает страницы, и Мальчик-Волна лучезарно улыбается ему с голубого морского гребня.

Все будет хорошо.

Чернота кофе булькает в кофеварке, а во́роны приземляются на ветки деревьев, нависающие над домом, и все хорошо.

К обеду Дзиро слышит, как Юки шлепает вниз по лакированной деревянной лестнице, и вскоре пред ним стоит внучка: зевает, потягивается.

– Доброе утро, соня! Как твои дела?

– Все в порядке, деда.

– Прекрасно. Быстренько напиши имейл маме с моего агрегата, и будем веселиться. У меня есть для тебя сюрприз…

– А можем позавтракать блинчиками?

– Так уже обед! Но можем совместить его с завтраком, если хочешь. Будем жить по своим правилам.

Дзиро готовит ей и завтрак, и обед и показывает первые наброски с Мальчиком-Волной…

…и Юки улыбается, и дедушка думает: «О! Вот оно! Мальчик-Волна пришел на помощь!»

А потом улыбка сползает с лица Юки, и рот девочки открывается, а лицо искажается, кажется от ужаса, ведь воздух вокруг взрывается скрежетом и дребезгом. И Дзиро понимает: происходит что-то очень плохое.

7

11 марта, 14:46

Юки смотрит на подрагивающий палец, на кандзи и буквы на руке, трясущиеся все быстрее, расплывающиеся. Это что, какая-то странная паническая атака? Да нет, дрожит и вся рука Юки, и плечо, и ноги, и скетчбук, лежащий перед ней, и даже Мальчик-Волна, оседлавший изгиб морского гребня, и столик-котацу – все, все безудержно трясется. В гостиной что-то бухает, потом дребезжит, будто звякнувшая струна, а потом полки сдаются и с грохотом роняют свою ношу. Тряска усиливается, стук посуды на кухне делается все громче и громче, и дедушка падает на колени. В следующее мгновение сервант – тот самый, где стоит лучшая слепленная бабушкой посуда, – отрывается от стены, на секунду замирает, наклонившись под диковинным углом, а потом ухает вниз и взрывается, будто бомба, забрызгав пол яркими серебристыми осколками.

– Деда!

– Землетрясение! – кричит он. – Лезь под стол, Юки! Ну!

Она знает, что делать.

Дом охватила жестокая, страшная тряска – из стороны в сторону, быстрее, быстрее, – куда сильнее, чем все предыдущие, с какими сталкивалась Юки.

Лампочка в столовой безумно раскачивается на проводе, ящики и дверцы открываются и закрываются, будто их дергают невидимые