Девочка и цунами - Джулиан Седжвик

Выглянув из окна в коридоре, она видит, как над склоном за домом зависла желтая дымка, будто среди сосен тлеет пламя. Под подошвами кроссовок хрустит стекло, и когда Юки смотрит на пол, то видит рамку с фото молодого Дзиро. Все в кадре улыбаются: дедушка, другие мангаки, Анна, стоящая рядом с ним, а их лица, обрамленные ореолом дыма и света, кажутся плоскими из-за слепяще-яркой вспышки.

В комнате Юки – кавардак: ящики открыты, жалюзи развернулись, раскрывшись по диагонали, и разрезали виднеющийся в окне океан. Непонятно откуда взявшаяся белая бабочка, пробудившаяся из-за тряски, бьется в стекло. Юки быстро открывает окно и дрожащими руками выпускает гостью наружу, ощущает, как щекочут ладони трепещущие крылышки. Бабочка упархивает к морю, и девочка следит за ней взглядом, подсознательно ожидая увидеть, как на них, будто в фильме-катастрофе, надвигается огромная стена воды.

Но океан выглядит вполне спокойным, и на воде видно даже пару рыбацких лодок, таких неподвижных, будто кто-то нарисовал их на серой глади.

Может, все будет хорошо.

«Есть в этом что-то по-своему волнительное, – думает Юки. – Со мной вроде как произошло что-то настоящее, уникальное. Будет о чем поговорить, когда вернусь домой; расскажу Джоэлу».

Внезапно под ногами стучит и вибрирует, и Юки пугается, но это просто дедушка тычет клюкой в потолок; голос Дзиро глухой, но громкий:

– Юки! Давай поторопись!

Она хватает свитер, неловко натягивает его, потом решает, что лучше идти не в тонких легинсах, а в черных джинсах, в которых была вчера. Пальцы чуть дрожат, поэтому на все уходит вечность, и сердце снова начинает биться быстрее. Что еще нужно сделать? В голове вспыхивает слово, то самое, которое в нее вдалбливали во время уроков по безопасности в японской начальной школе (там Юки отучилась две короткие четверти): ОКАСИМО. О – осанай, «не толкайся». КА – какэнай, «не кричи». СИ – сибарэнай, «не болтай». МО – модоранай, «не возвращайся». Не возвращайся, пока бедствие не стихнет…

Может, придется надолго остаться на улице. На всякий случай она стаскивает худи со спинки стула, сует в рюкзак, проверяет, что паспорт и деньги все еще во внутреннем кармашке.

– ЮКИ!

В крике Дзиро звучит неподдельное беспокойство, и она снова смотрит в окно. Все еще ничего – только колечки облаков и неподвижные лодки, но Юки спешит вниз по коридору, бухая пятками по отполированным деревянным ступенькам. Пробираясь через хаос, царящий в столовой, девочка видит открытый скетчбук, из которого на нее смотрит супергерой ее детства, целеустремленно куда-то направляющийся верхом на волне. На мгновение она думает прихватить тетрадку, но… в чрезвычайных ситуациях надо же брать только самое важное, правда? А потому спешит мимо, к дедушке; тот стоит на ступеньке к гэнкану, а рядом с ним потрескивает радио.

– Надо уходить. По всему побережью Тохоку объявили предупреждение о цунами.

* * *

Сложно не оборачиваться на океан. Кажется, что на равнине всё как и всегда в пятницу в обед, но примерно в сотне метров от них по прибрежной дороге на всех скоростях мчится машина – куда быстрее, чем обычно. Где-то в стороне что-то кричит женщина, а вдали, ближе к порту Осомы, звучит громкоговоритель, но слова смазываются на ветру.

У сада камней ветрячок безумно вертит лопастями – трррр! – и ветер становится жестче, а женский голос приближается.

– Хара-сан! Вы здесь?

– А, Такэда-сан. С вами все в порядке?

Голос принадлежал соседке Дзиро, даме со строгим лицом: вот она едет к дому по дорожке, будто велогонщик-кэйрин, а ее берет пылает красным на фоне хмурого неба.

– Дайдзёбу. А вы, Хара-сан?

– Все хорошо, – отзывается дедушка. – Но может прийти цунами. Пойдемте с нами на вершину.

– Ой, думаете? – говорит соседка и тормозит ногой об асфальт, тяжело дыша. Взволнованно хмурится.

– Предупредили, что будет большое! – кричит Дзиро.

– Мне надо забрать племянника из школы, а еще я ищу Поти! – отвечает Такэда-сан. – Вы не видели моего песика? Убежал во время землетрясения.

– Животные умные. Найдется где-нибудь в безопасном месте. Поднимайтесь повыше, Такэда-сан.

– Нет, лучше поеду к школе. А вы берегите внучку, Хара-сан!

– Не волнуйтесь! – кричит Дзиро, сжимая плечо Юки, и машет клюкой в сторону дорожки сбоку от дома, а потом бубнит себе под нос: – Как по мне, некоторые животные куда сообразительнее людей. Пойдем. Будем подниматься.

Они огибают дом, минуют опрокинутые фонари и разбросанные по земле манекены, пытающиеся сжаться от страха в комочек.

– Поднажмем! – ворчит дедушка.

Юки бросает взгляд через плечо, спотыкается.

– Почему? Уже идет?

– Нет. Но если придет, то скоро. Наверное, будет… крохотным, как и говорил Джимми, – пыхтит Дзиро. – Черт, надо было надеть новые кроссовки.

Сад за двориком зарос, но там еще осталась тропинка, вихляющая мимо длинного низкого здания студии, кучи старых досок и свежих деревянных обрезков, прислоненных к верстаку на улице. Потом дорожка ведет дальше, мимо старых бабушкиных горшков, гончарного круга и темной тихой печи для обжига.

– Думал я… что тебе не хватает… острых ощущений, – говорит дедушка, тяжело дыша. – Но… не таких же острых!

Зима высушила длинную траву, лишив ее яркости, и теперь стебли шуршат о ноги Юки, спешащей вслед за дедушкой к подножию холма. Первые метров двадцать они быстро взбираются по грубым деревянным ступенькам – до площадки, где Дзиро воткнул птичьи кормушки на железных столбиках. Теперь домики лежат на земле, зерно разбросано вокруг.

– Здесь подойдет?

– Лучше поспешим к вершине, Юки. Оттуда видно, что к чему. Только дай передохну.

Отсюда еле заметная тропинка зигзагом тянется сквозь заросли кустов, приземистые сосны и папоротники – Юки ходила по этому пути не раз, но теперь подъем почему-то кажется круче. Ноги скользят, но дедушка ее поддерживает, подбадривая. Каждые шагов десять он притормаживает, упираясь в землю клюкой, склоняет голову и прислушивается, а потом, махнув рукой, торопит Юки подниматься дальше, и она продирается сквозь буйную поросль кустов, царапающих лицо, тяжело дышит, обгоняет Дзиро и забирается еще выше. Когда она останавливается, чтобы перевести дух, то оборачивается и видит, что дедушка застыл где-то внизу.

– Что-то случилось?

– Слушай внимательно!

Вздох ветра шевелит сухие мертвые листья, и издалека доносятся плохо различимые объявления по громкоговорителю да шум машины на дороге. Больше – ничего.

– Что такое?

– Птицы не поют. Совсем.

И правда: даже во́роны не гаркают. В Японии всегда где-то раздается низкий клекот ворона: и тут, и в Токио – повсюду. Или откуда-то из подлеска, будто тиканье пернатых часов, доносится воробьиное чириканье. Или перелетные лебеди курлыкают в небе. Но сейчас не слышно ни одной птичьей трели.

Юки только теперь понимает, как сильно пересохло во