Девочка и цунами - Джулиан Седжвик

утесов, паря над океаном. Затем такси плюхнулось с серпантина и выбралось на длинный изгиб вдоль каменистого холма, отделявшего семейное имение Хара от остального мира.

А дальше земля заканчивалась: там простирались лишь плоские поля, упиравшиеся в горизонт – море, океан, небо, – и стоял дом, не принадлежавший ни суше, ни водам.

Пока на холме сосны, папоротники и кипарисы-хиноки вздыхали и колыхались на ветру, Джимми коротко бибикнул, и его старенькая «мазда» понеслась прочь, к морю.

– Окаэри[24], – сказал дедушка и открыл ворота с привычным резким щелчком. – Добро пожаловать домой.

А Юки, положив ладонь на большой декоративный камень рядом с тропинкой, прошептала:

– Тадаима[25].

Я вернулась.

6

Плывущая креветка, затаившийся лис

Юки оказалась дома.

Она почувствовала это, когда с плеч словно упал вес; дедушка отправился заварить для нее рамен, а Юки дрейфовала из одной комнаты огромного дома в другую, обводя кончиками пальцев очертания знакомых поверхностей и предметов. Налево, от прихожей-гэнкана, в старую часть дома с полами-татами, пыльными свитками и складными перегородками, скрывавшимися в полумраке, потом – к семейному алтарю-буцудану[26], на котором стояло фото бабушки. Над ее мягко улыбающимся изображением на Юки сурово, не мигая, смотрел ряд строгих черно-белых карточек с представителями прошлых поколений. Девочка снова взглянула на бабушку Анну; ее лицо, единственное европеоидное среди всех Хара-японцев, Юки никогда не видела живьем. В уголке глаз женщины навсегда затаилась полуулыбка.

Когда Юки была маленькой и теплыми влажными августовскими вечерами они с дедушкой взбирались на утес в Обон, пробирались на вершину за домом, а цикады вокруг стрекотали ми-и ми-и-и ми-и-инннн, она всегда надеялась увидеть, как дух бабушки возвращается из тьмы аноё – иного мира.

– Она уже пришла? – шептала девочка.

И тогда Дзиро сжимал ее ладони и издавал звук, который мог означать и да и нет (а может, дедушка просто прочищал горло), и фонарики вокруг них мигали от внезапного порыва теплого ветра, ласкавшего холм и вызывавшего на коже Юки приятные мурашки.

– Она тут?

– Просто подожди. Давай просто спокойно подождем.

Сейчас, если бы Юки пришлось стоять вот так, в темноте, она бы запаниковала.

Девочка надолго задержала взгляд на фото бабушки, потом тихонько тряхнула колокольчиком, лежавшим на красной подушечке, и скованно сложила руки, чтобы быстро помолиться, пока звон, вибрируя в воздухе, не растворился в тишине. Потом ее путь лежал дальше – через застекленный коридор в современную, западного стиля пристройку справа от гэнкана – в мир всякой всячины: книжных шкафов, стонавших под весом артбуков с дедушкиными работами, газет и журналов, изливавшихся из старых коробок под документы, бесконечных рядов взрослой манги-гэкиги, которую дедушка рисовал в семидесятых и восьмидесятых. Над ними – фотоальбомы, фигурка Эйфелевой башни, сувениры из поездок в Европу и Америку, макет театра кабуки, старая мышиная клетка и пишущая машинка. Высоко на полке, ближе к краю – прапрабабушкина лютня-бива в форме слезы; и полумесяцы-розетки, и колки, и струны инструмента немы, неподвижны, затянуты паутиной.

Юки провела пальцем по слою пыли на шкафах, а потом наугад вытащила книгу, глянула на дедушкино имя и начала листать страницы: вот на фоне черного неба женщина в кимоно несется вперед на мотоцикле, а над ней повис заголовок – «ПОБЕГ ИЗ СИНДЗЮКУ», а вот облако ядерного гриба вздымается над побережьем, напоминающим Осому, и подпись гласит: «ЯДРЕНАЯ НОЧКА».

– Хочешь поужинать суши, Ю-тян? – окликнул дедушка, и та подпрыгнула от неожиданности.

– Да, было бы неплохо.

– Что делаешь?

– Ничего.

– Ты только не ищи скандальные кадры! – рассмеялся он, входя в комнату. – Слушай, завтра я хочу обсудить с тобой кое-что важное.

Юки скуксилась:

– Что именно?

– Твое будущее.

Может, это все заговор и дедушка тоже вызвался, чтобы заставить ее прийти в себя, найти друзей, жить нормально. Но пока Дзиро только ободряюще улыбнулся:

– Не бойся.

Он встал с ней у окна, разглядывая вещи, накопившиеся за долгие годы: два магазинных манекена – один женский, другой мужской, – бледные, обнаженные, медленно покрывающиеся зеленым мхом; маленькая статуэтка Будды; покрашенный в белый старый японский почтовый ящик. Даже в саду было не протолкнуться.

– Помнишь, как я сказал тебе, что лисы читают письма, и ты сунула послание для них в мой особый лисий почтовый ящик?

Юки улыбнулась.

– И тебе даже пришло ответное письмо?

– От тебя, деда!

– Но ты же верила. Какое-то время.

Она годами хранила послания, выведенные странным неровным почерком и украшенные рисунками, какие могла бы придумать лисица.

Дорогая Юки!

В нашей норке очень уютно. Нам нравится, когда ты играешь на холме! Наша лисья магия всегда тебя защищает. Приглядывай за нами, а мы будем приглядывать за тобой.

Мы, лисы

Над ящиком, на нижней ветке одной из сосен, висел колокольчик, только и ждущий, когда в него позвонит порыв ветра.

Дедушка проследил за взглядом Юки:

– Ох, этот колокольчик-медвежатник – одна из лучших покупок в моей жизни! Взял его в том же году, когда женился на твоей бабушке. Во время похода в Нагано, лет пятьдесят назад, – день тогда стоял солнечный.

– Но тут же никогда не ходят медведи, деда.

– А все потому, что колокольчик прекрасно работает!

– Любишь ты повторять эту шутку…

– Ну ты же всегда над ней смеешься!

Глаза Юки скользнули к выцветшей игрушке-ветрячку, приткнутой в углу садика камней.

– Почему ты до сих пор его не выбросил? Я же давно выросла.

Дзиро наигранно всхлипнул:

– Мир не вращается вокруг тебя, Ю-тян!

– Может, кое-что стоит выкинуть, дедуль. У тебя столько вещей!

– А, понятно… Тебя заслали сюда, чтобы ты меня немножко попилила…

– Нет, я просто настаиваю, что кое от чего, вроде этого старого ветряка, можно избавиться…

– Черт дери! – Голос дедушки сделался резким, отрывистым. – Беда молодежи в том, что иногда они думают, будто во всем разбираются лучше других. Даже в том, каково это – стареть! Под молодежью я подразумеваю всех, кому еще нет шестидесяти.

– Прости.

– Нет-нет. Я не про тебя. Я про своих дочерей. Пойдем, лапша стынет.

* * *

Вечером Юки с дедушкой, обдуваемые ветром, шли по широкому плоскому пляжу вдали от дамбы и искали мертвую рыбу-ремень.

Но той и след простыл, и через полчаса Дзиро недоуменно почесал затылок.

– Как такая громадина могла просто взять и исчезнуть? Может, она не была мертвой… Знаешь, Кацумата-сан, один мой знакомый мангака, создал кучу историй об атомной станции. – Дедушка махнул клюкой в сторону башен «Фукусимы-1». – Он гостил у меня, когда их писал. Была среди них одна замечательная, об огромном осьминоге, застрявшем в системе охлаждения реактора.