Римская Британия - Евгений Викторович Старшов

чтобы обезопасить пестуемую им тетрархию от возможных возмущений правителей провинций, Диоклетиан разделил старые большие провинции на большое число мелких (от 87 до 101), объединяя их, в свою очередь, в 12 диоцезов, во главе которых стали вице-префекты, подчинявшиеся префектам гвардии императоров, причем военная власть была четко отделена от гражданской. Поскольку Британия была не единственной территорией, входившей в область управления «западного цезаря», ей заведовал особый викарий. Эти викарии являлись главами диоцезов (Британия составляла единый диоцез под номером 12) и подчинялись назначаемому Констанцием префекту претория. Сама Британия как диоцез была административно разделена на 4 части (когда точно – сказать невозможно, но к 314 г. это была уже данность) – Приму (т. е. Первую, со столицей в Коринии, т. е. Сайренчестере), Секунду (т. е. Вторую, со столицей в Эборакуме, т. е. Йорке), Максиму Цезариенсис (Большую Цезаря, со столицей в Лондиниуме) и Флавию Цезариенсис (Флавиеву Цезаря, со столицей в Линде, т. е. Линкольне).

В 305 г., после отречения Диоклетиана и Геркулия, Констанций Хлор стал Августом, но так и не покинул Британии, возможно, уже чувствуя приближение конца. По словам Евтропия, «Констанций, удовольствовавшись титулом Августа, совсем отказался от управления Италией и Африкой (оставив за собой только Галлию и Британию. – Е.С.). Был он мужем великим и доброжелательности величайшей, усердствовал в обогащении провинциалов и частных лиц, не стремясь к такому же увеличению государственной казны, и говорил, что лучше общественное богатство держать у частных лиц, чем хранить его в одном сундуке» («Краткая история от основания Рима», Х, 1, 2). С этим согласуется интересный рассказ Евсевия Кесарийского (260–339 гг.): «Когда разнеслась громкая молва о кротости, доброте, боголюбивых качествах сего василевса (Констанция Хлора. – Е.С.), и о том, что, до крайности щадя подданных, он даже не собирает денег в казнохранилища, другой василевс (Диоклетиан. – Е.С.), занимавший тогда первую степень власти, через своих послов укорял его в небрежении в делах общественных и упрекал бедностью, подтверждая свои слова тем, что в его казнохранилищах ничего нет. Констанций попросил пришедших от василевса погостить у себя, а между тем из всех подвластных себе народов созвав людей, владевших огромным богатством, объявил им, что он имеет нужду в деньгах и что теперь представился случай, в котором каждый из них должен доказать свободную преданность василевсу. Слышавшие уже давно желали этого, чтобы выразить доброе свое усердие, и потому скоро и живо наполнили царские казнохранилища золотом, серебром и другими драгоценностями, стараясь превзойти друг друга в своих пожертвованиях и делая это с веселыми и улыбающимися лицами. Как скоро все было кончено, Констанций попросил послов великого василевса лично взглянуть на его богатство и о том, что они увидят, приказал донести василевсу. «Все это собрал я теперь к себе, – говорил он, – а прежде хранил деньги у их владельцев, как у верных казначеев». Такое дивное дело поразило зрителей. По отъезде их человеколюбивейший василевс, говорят, призвал владельцев собранных денег и, похвалив их за доверие и доброе к себе расположение, приказал взять обратно каждому свое и возвратиться домой» «Жизнь блаженного василевса Константина», I, 14).

Чувствовалось приближение смерти императора. В одном из панегириков его сыну сказано (пер. с англ. Е.С.): «День закончится ранее, нежели я успею хотя бы кратко перечислить все деяния твоего отца. Во время его великой последней военной кампании ему вовсе не нужны были трофеи бриттов, но, когда боги уже призывали его к себе, он приблизился к самым крайним пределам Земли. И вот, содеяв уже такие многие и разнообразные дела, он не собирался завоевывать леса и болота каледонцев и прочих пиктов, не говоря уже о расположенной рядом Ирландии, отдаленнейшей Туле и Островах Блаженных, если они существуют. Скорее всего он желал, не говоря об этом никому, собираясь присоединиться к богам, пристально взглянуть на Океан, где отец богов, рассыпающий огненные звезды по небосводу, дает возможность хотящему любоваться на бесконечный свет сделать это во время длительного дня» («Панегирик Константину», 7, 1–2).

Среди забот о Британии Хлора и застала смерть. Евтропий пишет о нем: «Жил он столь скромно, что в праздничные дни, когда желал устроить пир для своих многочисленных друзей, брал взаймы у частных лиц серебряную посуду для украшения стола своего. Он был не только любим, но в Галлии даже почитался наравне с Богами и особенно за то, что в его правление избавились наконец от диоклетианова опасного благоразумия и от максимиановой кровожадной безрассудности. Умер он в Британии, в Эбораке, на 13-м году своего правления, и был причислен к Богам» («Краткая история от основания Рима», Х, 1, 2–3).

Его сын Константин был при дворе второго Августа, Галерия, фактически на положении заложника. Вряд ли он был обуреваем сыновними чувствами (их трудно заподозрить в человеке, позже казнившем собственного сына, жену и еще целый ряд родственников и свойственников), которыми некоторые историки пытаются объяснить его побег к умирающему отцу, дело тут, конечно же, в попытке захвата власти – недаром отцовское войско тут же провозгласит его Августом в Йорке. Аврелий Виктор так об этом и пишет: «Когда их (т. е. Диоклетиана и Геркулия. – Е.С.) места заняли Констанций и Арментарий, цезарями были назначены Север и Максимин, уроженцы Иллирика, первый – в Италию, второй – в те области, которыми управлял Иовий. Не желая мириться с этим, Константин, при своем сильном и неукротимом характере, тогда уже, с юных лет охваченный страстным стремлением к власти, решил бежать и, чтобы сбить со следа преследователей, повсюду, где пролегал его путь, убивал казенный вьючный скот (не очень удачный перевод, даже, скажем так, очень неудачный, такое впечатление, что кровавый маньяк избивал волов; нет, конечно, он бежал, как гласит более внятная версия, перерубая ноги почтовым лошадям, о чем прекрасно свидетельствует и английский вариант текста Аврелия Виктора: having killed the post-horses along his route in order to frustrate those pursuing him. – Е.С.) и добрался до Британии; дело в том, что Галерий держал его как заложника под предлогом отеческого о нем попечения. И случайно там в те же дни отца его настиг рок. После его смерти, при поддержке всех присутствующих, Константин захватывает власть» («О цезарях», 40, 1–4).

Евсевий более подробен, хотя и чересчур медоточив: «Тогдашние государи, видя, что этот юноша бодр, силен, велик и богат умом, исполнились зависти и страха и начали выжидать удобного случая, как бы подстеречь его и запятнать каким-нибудь бесчестьем. Но юноша, заметив это (подобные умыслы, по мановению Божьему, не раз уже обнажались перед ним), искал спасения в бегстве, чем опять уподобился великому